"Анатолий Жаренов. Обратная теорема (История одного расследования) " - читать интересную книгу автора

приспособился старик к современности. Медом торгует. Деньги на сберкнижке
держит. Телевизора, правда, в квартире нет. Но и до этого дойдет. Сына вот
женить надумал. А что это за существо, сын его? Где он, кстати?
Комаров поправил фитиль в лампадке, перекрестился истово и уселся на
кончик стула, ожидая вопросов. Кожохин переглянулся с Шуховым.
- Говорите, Павел Михайлович, - сказал он. - Я еще утром набеседовался.
Шухов провел ладонью по узорчатой скатерти, разглаживая невидимые
складки, прикинул, с чего лучше начать разговор, и спросил, как бы между
прочим:
- Назарова давно знаете?
- А зачем мне его знать? Жил себе и жил... Ты мне скажи вот: за горелое
кто платить будет? Аль самому мне прикажешь? Тут рублей на пятьсот ремонту
будет.
- Заладила сорока, - буркнул Кожохин. Шухов укоризненно взглянул на
него. Кожохин умолк.
- Насчет оплаты я вам ничего не скажу, - заметил Шухов. - Это не наша
компетенция. Мы с вами говорим как со свидетелем по делу...
- Это как? - визгливо перебил его старик. - Какой я вам свидетель? Вы
меня сюда не впутывайте. Никаких делов ваших знать не знаю и знать не хочу.
Разговора не получалось, Комаров увиливал от прямо поставленных
вопросов, божился, кричал, требовал деньги на ремонт купленного дома, ругал
милицию, недвусмысленно давая понять Шухову, что им с Кожохиным пора бы
удалиться из его апартаментов. Шухов уже начал подумывать о том, что они зря
теряют время, что старик им не помощник, пока одно оброненное Комаровым
слово не заставило его насторожиться. И не столько само словечко, которое
было всего-навсего рядовым матерным, сколько интонация, с какой его произнес
старик.
Словечко-то пустышка, конечно. Так, бранная характеристика Назарова. Но
тон! Какой тон! Словно вдруг приоткрылся плотный занавес, и Шухов на секунду
увидел актера, снявшего маску, чтобы вытереть потное лицо. Нет, не зря
пришли они сюда, в эту горницу, пропахшую лампадным маслом. Старик Комаров
знал о Назарове больше, чем говорил. Шухов встал, подошел к кровати, ткнул
пальцем в фотографию мальчика в матросском костюмчике.
- Сын?
- Ну? - спросил старик, щурясь на следователя. - И что теперича?
- Где он?
- Нету, аль не видишь?
- Так куда он делся? Ведь он с тобой живет. Ночевал где?
- Дома ночевал, - спокойно ответил старик. - А куда утром ушел, не
ведаю.
На кухне вдруг что-то загремело, и в дверях возникло разгневанное лицо
старухи.
- Да что же это ты брешешь, старый греховодник? - запричитала она. -
Напраслину на нас возводишь. В лес ушел Митька, по грибы. Еще до свету ушел.
Старик подпрыгнул на стуле, откуда только прыть взялась, закричал,
забрызгал слюной, пошел на жену, размахивая руками. Она выдержала натиск,
продолжая стоять в дверях несокрушимой крепостью. Шухов понял, что скандалы
здесь - дело привычное, ждал терпеливо, не вмешиваясь. Кожохин смотрел на
эту сцену с каменным лицом, слушал. И по мере того как услышанное
усваивалось, лицо его делалось все сердитее. Когда супруги выдохлись,