"Анатолий Жаренов. Обратная теорема (История одного расследования) " - читать интересную книгу автора

- Скользкий он.
Шухов взглянул на часы.
- Мокееву-то к тебе доставят? - спросил он.
Кожохин кивнул.
- Так, может, пока суд да дело, мы навестим старичка? Тут ведь уже
ничего все равно не высидишь. А с Комаровым побеседовать необходимо.
Как-никак лицо заинтересованное.
Старичок пугалом торчал на пчельнике среди голубеньких ульев. Заметив
гостей, он двинулся им навстречу, размахивая руками и что-то бормоча под
нос.
- Видик у него любопытный, - усмехнулся Шухов.
Они подождали старика у крыльца. Комаров с ходу затянул слышанную уже
Шуховым песню про горелый дом и убытки от пожара, которые, по его мнению,
обязано покрыть государство. Кожохин нетерпеливо прервал его излияния, и
старик перестал причитать. Его глазки-льдинки вопросительно уставились на
Шухова.
- Веди в горницу, дед, - сказал Кожохин. - Разговор к тебе есть.
Шаркая ногами по ступенькам, Комаров поднялся на крыльцо. В сенцах
долго вытирал башмаки о половик. Шухов и Кожохин последовали его примеру. В
обширной кухне у недавно выбеленной русской печи гремела ведрами крупнотелая
старуха, жена Комарова. Комаров повесил свою широкополую зеленую шляпу на
гвоздь. Шухов с интересом стал рассматривать печку, заглянул на полати, с
которых гирляндами свисали остатки лука. Потом взял в руки ухват на длинной
палке. Комаров с женой следили за его действиями, не скрывая любопытства.
Кожохин понимающе улыбнулся: нечасто сейчас попадаются на глаза эти ставшие
уже музейными штуки.
- Редкая вещь, - сказал Шухов, повертев ухват. - Люське бы его
показать. Никогда ведь не видела.
- А и покажи, - откликнулась старуха. Она громыхнула заслонкой, взяла
ухват, сунула его в раскрытый зев печи и легко вытащила оттуда ведерный
чугун с каким-то варевом.
- Н-да, - крякнул Шухов. Старик и Кожохин уже прошли в горницу, он
двинулся за ними. В просторной комнате с темными иконами в углу главное
место занимала высокая железная кровать со взбитыми подушками, с кружевами,
подзорами и еще с какими-то занавесочками на спинках. Напротив - диван.
Посредине комнаты круглый стол, накрытый ковровой скатертью, стулья с
гнутыми спинками расставлены возле свободных стен. Над кроватью - фотографии
под стеклом. Комаров - молодой, усатый - сидит. Рядом, положив ему руку на
плечо, стоит жена. Голый мальчик, задрав одну ножку, лежит на животе. Снова
Комаров и жена. Мальчику уже лет пять. Он сидит на коленях у матери в
матросском костюмчике. Еще какие-то лица. "Живут, как в тридцатые годы", -
подумал Шухов, усаживаясь и еще раз обегая взглядом комнату, лакированный
красный платяной шкаф, витую этажерку с безделушками на полках, сундук,
окованный блестящими железными полосами. Задрипанный вид хозяина всей этой
благодати давно канувших в Лету времен плохо гармонировал с обстановкой
квартиры. Шухов подумал, что старику лучше подошла бы приказчичья поддевка и
мягкие сапоги гармошкой. Может, и есть они у него, хранятся где-нибудь в
нафталиновых глубинах сундука, пересыпанные для верности еще и махоркой.
Может, надевает их старик в бессонные ночи и бродит призраком по дому,
вспоминая то, что было и быльем поросло. Впрочем, чушь все это. Давно