"Герман Леонидович Занадворов. Главы романа" - читать интересную книгу автора

Решимость, с которой бойцы пришли на линию обороны, постепенно покидала
их. Они растеряли ее в бесплодных атаках, но больше за часы неподвижного
лежания посреди кукурузного поля. Сомнение в плодотворности их усилий
возникало у одних раньше, у других позже. Против них была машина. Они были
людьми, возможно, смелыми, но все же людьми. У них были винтовки да гранаты
без чехлов. Против них была выверенная, точная, боевая машина. Квадрат за
квадратом перехватывала она минометами болота и поля вокруг переправы. Она
откатывалась, когда красноармейцы рвались вперед, потом открывала все свои
стволы, прошивала пулями каждый сантиметр воздуха над головой...
Патроны были на исходе. Их или забыли, или не могли поднести. Приказов
больше не получали. Бой как будто отодвинулся в сторону, стали слышны частые
разрывы позади, вероятно, в Оржице. Мокрые, усталые лежали бойцы перед
затихшим лесом.
Неизвестно, как доходили вести. Их передавали друг другу.
- Слышали: переправу опять сожгли.
- Немцы сзади на Оржицу жмут.
Вести были одна другой тревожнее.
Хотя никто в отряде не знал точно обстановки, никто не знал, что
отборные полки мотопехоты прибыли к немцам, что крупные танковые части
атакуют Оржицу, что у своей артиллерии не хватает снарядов, что колонны,
успевшие переправиться, погибли от огнеметов или попали в плен, хотя никто
на передовой линии обороны этого не знал, - но древний инстинкт подсказывал
каждому: его армия проигрывает сражение. От этого чувства нельзя было ни
отмахнуться, ни отвлечься. Оно тревожило стойких, сбивало с толку уверенных,
делало наглыми тайных врагов, а трусов трусливыми вдвойне.
Вокруг Павла грубо переговаривались красноармейцы. Изливали злобу на
парки снабжения.
- Три бомбы им в печенку! Даже чехлов на гранаты не напаслись.
Иные недобрым словом вспоминали командование фронта:
- Знают, поди, что мы здесь, чего ж не помогут. Нажали б оттуда, мы
отсюда - и вот...
Сосед Павла по окопчику, высокий, краснорожий, с бородавкой возле носа,
сплевывая, отвечал вопрошающим:
- Болит у них голова за нас. Кожна людина тильки за себе думае.
И бубнил:
- Продали нас. Гроши що не зроблять. Гроши вони...
- Эй, ты, замолчи, - оборвал его злобно Борис. - Что растрепался?
Тот ответил с издевкой:
- Ну и воюй, коли охота. У тебя, верно, ни двора, ни зерна.
- Замолчи, - уже привстав и схватившись за винтовку, крикнул Борис, - а
то...
Краснорожий стрельнул на сержанта злобно глазами, глянул на Павла,
отвернулся. Павел расслышал только ворчание, что-то вроде "погоди трошки"...
До Павла доходили голоса из соседних окопчиков. Один спрашивал:
- Чего ж авиации нет? Хотя бы какой истребитель прилетел.
Потом звонкий, почти юношеский голос:
- Неужели верно - у них такая сила? В штыки бы их взять со всех сторон.
Хмурый ответил:
- В штыки? Доберись до него со штыком.
И длинная, вполголоса, ругань. В нее красноармейцы вкладывали всю