"Иван Сергеевич Тургенев. Ася" - читать интересную книгу автора

быть его женой, несмотря на его просьбы.
- Покойница Татьяна Васильевна, - так докладывал мне Яков, стоя у двери с
закинутыми назад руками, - во всем были рассудительны и не захотели батюшку
вашего обидеть. Что, мол, я вам за жена? какая я барыня? Так они говорить
изволили, при мне говорили-с.
Татьяна даже не хотела переселится к нам в дом и продолжала жить у своей
сестры, вместе с Асей. В детстве я видывал Татьяну только по праздникам, в
церкви. Повязанная темным платком, с желтой шалью на плечах, она
становилась в толпе, возле окна, - ее строгий профиль четко вырезался на
прозрачном стекле, - и смиренно и важно молилась, кланяясь низко,
по-старинному. Когда дядя увез меня, Асе было всего два года, а на девятом
году она лишилась матери.
Как только Татьяна умерла, отец взял Асю к себе в дом. Он и прежде изъявлял
желание иметь ее при себе, но Татьяна ему и в этом отказала. Представьте же
себе, что должно было произойти в Асе, когда ее взяли к барину. Она до сих
пор не может забыть ту минуту, когда ей в первый раз надели шелковое платье
и поцеловали у ней ручку. Мать, пока была жива, держала ее очень строго; у
отца она пользовалась совершенной свободой. Он был ее учителем; кроме него,
она никого не видала. Он не баловал ее, то есть не нянчился с нею; но он
любил ее страстно и никогда ничего ей не запрещал: он в душе считал себя
перед ней виноватым. Ася скоро поняла, что она главное лицо в доме, она
знала, что барин ее отец; но она так же скоро поняла свое ложное положение;
самолюбие развилось в ней сильно, недоверчивость тоже; дурные привычки
укоренялись, простота исчезла. Она хотела (она сама мне раз призналась в
этом) заставить целый мир забыть ее происхождение; она и стыдилась своей
матери, и стыдилась своего стыда, и гордилась ею. Вы видите, что она многое
знала и знает, чего не должно бы знать в ее годы ... Но разве она виновата?
Молодые силы разыгрывались в ней, кровь кипела, а вблизи ни одной руки,
которая бы ее направила. Полная независимость во всем! да разве легко ее
вынести? Она хотела быть не хуже других барышень; она бросилась на книги.
Что тут могло выйти путного? Неправильно начатая жизнь слагалась
неправильно, но сердце в ней не испортилось, ум уцелел.
И вот я, двадцатилетний малый, очутился с тринадцатилетней девочкой на
руках! В первые дни после смерти отца, при одном звуке моего голоса, ее
била лихорадка, ласки мои повергали ее в тоску, только понемногу,
исподволь, привыкла она ко мне. Правда, потом, когда она убедилась, что я
точно признаю ее за сестру и полюбил ее, как сестру, она страстно ко мне
привязалась: у ней ни одно чувство не бывает вполовину.
Я привез ее в Петербург. Как мне ни больно было с ней расстаться, - жить с
ней вместе я никак не мог; я поместил ее в один из лучших пансионов. Ася
поняла необходимость нашей разлуки, но начала с того, что заболела и чуть
не умерла. Потом она обтерпелась и выжила в пансионе четыре года; но,
против моих ожиданий, осталась почти такою же, какою была прежде.
Начальница пансиона часто жаловалась мне на нее. "И наказать ее нельзя, -
говаривала она мне, - и на ласку она не подается". Ася была чрезвычайно
понятлива, училась прекрасно, лучше всех; но никак не хотела подойти под
общий уровень, упрямилась, глядела букой... Я не мог слишком винить ее: в
ее положении ей надо было либо прислуживаться, либо дичиться. Изо всех
подруг она сошлась только с одной, некрасивой, загнанной и бедной девушкой.
Остальные барышни, с которыми она воспитывалась, большей частью из хороших