"Иван Сергеевич Тургенев. Ася" - читать интересную книгу автора

фамилий, не любили ее, язвили ее и кололи, как только могли; Ася им на
волос не уступала. Однажды на уроке из закона божия преподаватель заговорил
о пороках. "Лесть и трусость - самые дурные пороки", - громко промолвила
Ася. Словом, она продолжала идти своей дорогой; только манеры ее стали
лучше, хотя и в этом отношении она, кажется, не много успела.
Наконец ей минуло семнадцать лет; оставаться ей долее в пансионе было
невозможно. Я находился в довольно большом затруднении. Вдруг мне пришла
благая мысль: выйти в отставку, поехать за границу на год или на два и
взять Асю с собой. Задумано - сделано; и вот мы с ней на берегах Рейна, где
я стараюсь заниматься живописью, а она ... шалит и чудит по-прежнему. Но
теперь я надеюсь, что вы не станете судить ее слишком строго; а она хоть и
притворяется, что ей все нипочем, - мнением каждого дорожит, вашим же
мнением в особенности.
И Гагин опять улыбнулся своей тихой улыбкой. Я крепко стиснул ему руку.
- Все так, - заговорил опять Гагин, - но с нею мне беда. Порох она
настоящий. До сих пор ей никто не нравился, но беда, если она кого полюбит!
Я иногда не знаю, как с ней быть. На днях она что вздумала: начала вдруг
уверять меня, что я к ней стал холоднее прежнего и что она одного меня
любит и век будет меня одного любить ... И при этом так расплакалась ...
- Так вот что ... - промолвил было я и прикусил язык.
- А скажите-ка мне, - спросил я Гагина: дело между нами пошло на
откровенность, - неужели в самом деле ей до сих пор никто не нравился? В
Петербурге видела же она молодых людей?
- Они-то ей и не нравились вовсе. Нет, Асе нужен герой, необыкновенный
человек - или живописный пастух в горном ущелье. А впрочем, я заболтался с
вами, задержал вас, - прибавил он, вставая.
- Послушайте, - начал я, - пойдемте к вам, мне домой не хочется.
- А работа ваша?
Я ничего не ответил; Гагин добродушно усмехнулся, и мы вернулись в Л.
Увидев знакомый виноградник и белый домик на верху горы, я почувствовал
какую-то сладость - именно сладость на сердце. Мне стало легко после
гагинского рассказа.


IX

Ася встретила нас на самом пороге дома; я снова ожидал смеха; но она вышла
к нам вся бледная, молчаливая, с потупленными глазами.
- Вот он опять, - заговорил Гагин, - и, заметь, сам захотел вернуться.
Ася вопросительно посмотрела на меня. Я в свою очередь протянул ей руку и
на этот раз крепко пожал ее холодные пальчики. Мне стало очень жаль ее;
теперь я многое понимал в ней, что прежде сбивало меня с толку: ее
внутреннее беспокойство, неуменье держать себя, желание порисоваться - все
мне стало ясно. Я понял, почему эта странная девочка меня привлекала; не
одной только полудикой прелестью, разлитой по всему ее тонкому телу,
привлекала она меня: ее душа мне нравилась.
Гагин начал копаться в своих рисунках; я предложил Асе погулять со мной по
винограднику. Она тотчас согласилась, с веселой и почти покорной
готовностью. Мы спустились до половины горы и присели на широкую плиту.
- И вам не скучно было без нас? - начала Ася.