"Джим Томпсон. Сейчас и на земле" - читать интересную книгу автора

сыграло со мной дурную шутку. У меня будто все раскоординировалось, и я не
мог управлять ни ногами, ни руками. Я ступил было на дорогу, но реакция у
меня оказалась столь замедленной, что я пропустил момент, когда можно было
переходить. Несколько раз я не успевал остановиться, начав двигаться, и
влезал в самую гущу, так что коленями стукался то о крыло, то о шину.
Правильно определить дистанцию я был не в силах. Машина, которая мне
казалась на расстоянии квартала, вдруг утыкалась в меня бампером, и
водитель орал благим матом. Не могу сказать, как удалось мне перейти. Помню
только, что упал, ободрал колени и покатился под дикий рев клаксонов.
Наконец-то я очутился на той стороне. Было без четверти семь, а впереди еще
миля. Я рысцой дунул по грязной дороге, огибающей залив. Мимо катил
спокойный поток машин, они двигались чуть не с той же скоростью, что и я, и
совсем впритык ко мне, задевая одежду. Но ни одна не подумала остановиться.
Водители безразлично окидывали меня взглядом и отворачивались. А я дул что
было мочи, весь красный, взвинченный до предела, язык на плечо, - трусил,
что твоя гончая со всей заходящейся лаем сворой. Меня так и подмывало
харкнуть им в стекло или швырнуть пригоршню камней. Но больше всего мне
хотелось быть как можно подальше от этого места, где тихо, спокойно и ни
одной живой души. Я, конечно, и сам знал, почему не буду голосовать, чтоб
кто-нибудь подвез меня. В этой давке ни одна машина не смогла бы
притормозить. Машины сзади потащили бы ее вперед со всеми тормозами и
выключенным мотором. Да и все практически были с пассажирами; а на подножку
взять никто не рискнет, потому как это строго запрещено. Но я все равно
ненавидел их лютой ненавистью. Почти так же как себя. Я был на заводе в тот
момент, когда завыл гудок: ровно без пяти. На самом деле с гудком
полагалось быть внутри, у своего цеха; только у проходной помимо меня
толпились еще сотни работяг. Я врубился в очередь перед воротами с временем
начала моей смены. Немного ослабел, но чувствовал себя лучше. Вместе с
потом вышла часть похмелья. Слышалось звяканье металла и шуршание бумаги:
это охранники проверяли сумки с едой на обед. У одного, явно новичка, еда
была завернута в газету. Очередь напирала, пока охранник развязывал
веревочку и разворачивал ее. Когда моя очередь дошла до охранника, он
проверил мой значок и пропуск. Затем, держа мой пропуск в руке, снял мой
значок с куртки и махнул головой в сторону других очередей:
- Вон туда. К шефу.
Зачем, я не спрашивал - и сам знал. У меня даже была мысль дать деру.
Потом сообразил, что, как бы там ни было, если я им нужен, они меня из-под
земли достанут. Так вот стою я у конторки, жду, когда шеф в военной фуражке
и в портупее не соизволит взглянуть на меня. Лицо у него пухлое, холодное;
глазки злобные.
- Номер?
- Чего?
- Номер, номер - время начала смены?
Сует руку в ящик и достает другой значок и другую карточку в
плексигласе. На ней моя физиономия, что снимали вчера, мое имя, возраст и
подробное описание внешности.
- Вот ваш постоянный значок и номер. Приколите сразу. А это ваша
личная карточка. Не терять, никому не передавать, не оставлять. Они должны
быть при вас на проходной и на внутренней территории. Забудете дома - с вас
пятьдесят центов на посылку нарочного. Потеряете - доллар. Ясно? Удачи.