"Нил Стивенсон. Анафем (отрывок)" - читать интересную книгу автора

могла двинуться, только если метеорит коснется пола - то есть если мы не
справим ежедневный актал провенера. Тогда часы отключат почти всю свою
машинерию, чтобы сберечь энергию, и продолжат работать в ждущем режиме за
счет медленного спуска шара, пока их не заведут снова. Такое случалось лишь
во время разорений либо когда все инаки настолько тяжело болели, что некому
было завести часы. Никто не знал, сколько они могут пробыть в ждущем режиме,
но считалось, что порядка ста лет. Мы знали, что они продолжали работать
после Третьего разорения, когда тысячелетники укрылись на своем утесе, а
остальной концент на семь десятилетий совершенно обезлюдел.

Все цепи уходили в хронобездну, где были намотаны на шестерни валов,
находящихся в сцеплении с зубчатыми передачами и регуляторами, которые
периодически осматривали и смазывали ита. Главная приводная цепь, на которой
висел метеорит, соединялась с передаточным механизмом, искусно спрятанным в
колоннах президия и уходящим в сводчатый подвал у нас под ногами.
Единственным, что видели из него не-ита, была приземистая ступица в центре
алтаря, похожая на круглый жертвенник. На высоте плеча от нее, как спицы,
отходили восьмифутовые рукояти. В положенный момент службы Джезри,
Арсибальт, Лио и я подошли и взялись за рукояти. На определенном такте
анафема мы налегли каждый на свою, как матросы, выбирающие якорную цепь с
помощью шпиля. Однако ничто не сдвинулось, кроме моей правой ноги, которая
заскользила по полу и проехала несколько дюймов. Не в наших силах было
преодолеть трение покоя множества шестерен между нами и валом сотнями футов
выше. Когда они начнут крутиться, наших общих усилий хватит, чтобы
поддерживать их ход, но, чтобы система стронулась, нужен был сильный толчок
(если бы мы выбрали грубую силу) либо (если действовать с умом) легкая
встряска - незначительная вибрация. Разные праксисы позволяют решить задачу
по-разному. Мы в конценте светителя Эдхара делали это с помощью голоса.

В древности, когда на черных камнях Экбы еще стояли мраморные колонны
Орифенского храма, все теоры мира перед полуднем собирались под огромным
куполом. Их предводитель (сперва сам Адрахонес, затем Диакс или другой фид
первосветителя) вставал на аналемму и ждал, пока его коснется луч света из
окулюса - окна в вершине купола. Это, главное событие дня отмечалось
исполнением анафема Нашей Матери Гилее, принесшей нам свет своего отца
Кноуса. Когда Орифена погибла, а уцелевшие теоры пустились в странствия,
актал пришел в забвение. Много позже светительница Картазия положила его в
основу литургии, совершавшейся на протяжении всей Древней матической эпохи.
Во время от Рассеяния и Нового периклиния до последовавшей эпохи Праксиса он
был вновь забыт, а после Ужасных событий и Реконструкции возрожден в новой
форме, связанной с заводкой часов.

Анафем Гилее теперь существовал в тысячах версий, поскольку каждый
инак-композитор хоть раз попробовал в нем свои силы. У всех были одни слова
и одна структура, однако они различались, как облака на небе. В самых
древних - монофонических - каждый голос длил только одну ноту. Мы в Эдхаре
исполняли полифоническую версию: каждый голос выводил свою тему, и все они
сплетались гармонически. Однолетки в зеленых мантиях вели свои партии:
остальные голоса звучали из-за экранов. По традиции самые низкие ноты тянули
тысячелетники. Поговаривали, будто у них есть особые упражнения для