"Иван Фотиевич Стаднюк. Меч над Москвой (про войну)" - читать интересную книгу автора

породить в армии страх как самое острое из всех чувств человека. О ней,
этой опасности, помнили полководцы всех времен и народов... Известно,
например, что того, кто бежал с поля боя, даже не столкнувшись с врагом,
наиболее трудно заставить вернуться в бой. Быстрее вернется тот, кто уже
видел врага, дрался с ним и пусть даже был побежден. Быстрее пойдет в
атаку и тот, кто еще совсем не видел врага. Иным страх более нестерпим,
чем сама смерть!..
Генерал Лукин ничего не успел ответить на эту пространную тираду. Перед
ним встал, выйдя из землянки, бледнолицый и тощий лейтенант с красной
повязкой на рукаве. Обратившись к генералу, как положено по уставу, он
передал ему пахнущий казеиновым клеем бланк с телеграфным текстом. Лукин
читал телеграмму долго, будто расшифровывая. Затем хмыкнул и протянул ее
Лобачеву:
- Тут нечто, подтверждающее твою философию от сегодняшнего дня. - Слова
Михаила Федоровича прозвучали с ироничной грустью. Лобачев прочитал вслух:
- "Малышева, взорвавшего мосты через Днепр и помешавшего восстановлению
положения в Смоленске, арестовать и доставить в штаб фронта..." Подпись:
"Прокурор фронта..."
- Но ведь полковник Малышев поступил согласно нашему приказу, - напомнил
полковник Шалин. - Я вместе с начальником инженерной службы готовил
бумагу... Правда, мы сказали тогда Малышеву, что приказ вступит в силу
после того, как штаб фронта даст "добро"...
Завластвовало удручающее молчание, будто все чувствовали себя в чем-то
виноватыми и устыдились друг друга.
- Подготовьте прокурору объяснительную телеграмму, - прервав молчание,
хмуро приказал Лукин начальнику штаба, а затем уставил чуть насмешливый
взгляд на Лобачева: - Пророк с комиссарской звездой...
- Почему бы и не пророк? - В голосе Лобачева зазвучал смех. - Я однажды
напророчил самому товарищу Ленину!
- Ну, так сильно не загибай, - предостерег Лукин, однако посмотрел на
Лобачева поощрительно, ибо любил слушать его рассказы о трудном сиротском
детстве, голодной, но боевой юности, и особенно о том периоде, когда
Алексей Андреевич был кремлевским курсантом, не раз стоял на посту № 27 у
квартиры Ленина и многажды видел и слышал вождя.
- Не совсем, конечно, Ленину, - поправился Лобачев, - а моим друзьям,
которые хотели упростить Владимиру Ильичу процедуру уплаты им партийных
взносов...
Послышался нарастающий гул моторов. Он ширился, будто заполняя все
пространство вокруг, звучал все отчетливее и устрашающе: почти на бреющем
полете шла вдоль магистрали Минск - Москва видимая сквозь плетение ветвей
деревьев шестерка "юнкерсов". Зенитчики, прикрывавшие этот лес, не
открывали огня по столь заманчивой цели: нельзя было демаскировать штаб
армии, пока над ним не нависла прямая угроза.
- Прошли... Продолжайте, Алексей Андреевич, - поторопил Лобачева полковник
Шалин, взглянув на наручные часы: он, как и все начальники штабов,
постоянно испытывал недостаток во времени и безмерно дорожил им.
- Так вот! - Лобачев потер от удовольствия руки, видя, с каким интересом
его слушают. - У нас в Кремле был свой подрайком партии. Там состояли на
партийном учете также наши командиры и курсанты. И Ленин там состоял. И
вот наш командир роты Григорий Антонов, а он был казначеем в подрайкоме,