"Ханс Шерфиг. Замок Фрюденхольм " - читать интересную книгу автора

окрепла, видимо, кто-то оказывает на него хорошее влияние. Судя по всему, у
него хорошая постоянная работа и живется ему неплохо. И он уже не производит
впечатления обиженного судьбой, как было раньше.
- Очень трогательно, что Ольсен так предан старым друзьям, - сказал
Дамаскус.
Ольсен по-прежнему заходил в маленькую типографию на Стенгаде поболтать
с друзьями-идеалистами. Правда, Он еще не совсем избавился от своей
слабости. Дамаскус не раз замечал, как Ольсен запускает свои длинные пальцы
в ящик с набором и потихоньку кладет горсть шрифтов в карман. Но Дамаскус
делал вид, что не видит, чтобы не обидеть гостя.
Старик Хеннингсен переночевал у Дамаскуса. Он собирался поехать в
Хельсингёр увещевать сына. Ведь, может быть, это будет их последнее свидание
в этой жизни. Старик чувствовал приближение смерти и жил одной только мыслью
о вечном спасении сына и своем собственном, ибо в священном писании сказано,
что дерево, не приносящее добрых плодов, следует срубить и бросить в огонь.
Вряд ли у Фредика Антониуса найдется время выслушать увещевания.
Правда, лагерь Хорсерёд пуст, но инспектор поглощен хозяйственными заботами
и представительством. Лагерь окружили новой изгородью из колючей проволоки,
приняли и более серьезные меры безопасности. Группы датских и немецких
специалистов приезжали ознакомиться с нововведениями. Государственному
прокурору по особым делам и начальнику департамента полиции, а также
немецкому директору Штальману и штурмбаннфюреру СС Антону Фесту
продемонстрировали и новую изгородь, и другие целесообразные
усовершенствования. Когда немецкие господа заявили, что теперь они ничего не
имеют против, чтобы снова вернуть в лагерь коммунистов, переведенных в
тюрьму Вестре, инспектор Хекнингсен счел нужным обратить их внимание на то,
что некоторых besonders aktive{1} по его мнению, было бы безопаснее
по-прежнему держать в тюрьме.
Немцам был вручен список имен этих особо активных: старший учитель
Магнуссен, адвокат Мадс Рам, рабочий Мартин Ольсен и некоторые другие,
навлекшие на себя немилость инспектора. По желанию немцев интернированных
через некоторое время снова перевели в лагерь Хорсерёд mit Ausnahme der
einigen, die sich als besonders aktiv erwisen haben{2}.
- Что касается меня, - сказал адвокат Рам, - то я, несмотря ни на что,
предпочитаю тюрьму с твердым, хотя бы и идиотским распорядком пребыванию в
концентрационном лагере под началом самодура Хеннингсена.
Все были с ним согласны. Пребывание в тюрьме было довольно терпимым.
Инспектор Хольгерсен делал заложникам послабления, какие были в его силах. В
первую очередь чаще стали свидания. Письма просматривались не так строго и
никогда не задерживались. Хольгерсен по-прежнему был уверен, что этот
арест - своего рода защитная мера, принятая для того, чтобы уберечь
коммунистов от еще худшей доли. Он с негодованием отвергал утверждение, что
они заложники и будут выданы немцам по первому требованию.
- Неужели вы думаете, что я могу быть соучастником в предательстве
своих земляков? - говорил он.
Заложники размещались в верхнем этаже тюремного крыла, предназначенного
для уголовников, днем двери их камер не запирались, и они могли навещать
друг друга. Питались они за общим столом в гимнастическом зале и гуляли на
большом открытом дворе. Сторожили их два старых тюремщика, они не отравляли
жизнь заключенным больше, чем это полагалось по службе, и наоборот,