"Ханс Шерфиг. Замок Фрюденхольм " - читать интересную книгу автора

английскому радио, о нем пишут в газетах, которые передаются из рук в руки в
Преете. Мне показывают и спрашивают: "Инспектор Хеннингсен в лагере
Хорсерёд - ваш сын? Очень жаль, что ваш сын пошел по этому пути. Я понимаю,
как это тяжело для вас". Горе тем, кто обидит малых сих!
- Ваш сын несчастный человек. Но вы в этом не виноваты. Вы были добрым
отцом.
- Я гнилое дерево. Дерево познается по плоду. Доброе дерево не может
принести плохих плодов. А гнилое не может принести добрых - сказано в
священном писании. Это слова господа.
Слабый голос старика напоминал мышиный писк. Ранее у него был громовый
бас, он проповедовал слово божие под открытым небом, и всем было его слышно.
А теперь трудно было даже понять, что он говорит. Он одряхлел, глаза у него
слезились, руки тряслись. Дамаскус давно его не видел и был потрясен
происшедшей в нем переменой. Правда, старому Хеннингсену скоро исполнится
девяносто лет, он прожил тяжелую трудовую жизнь идеалиста. Но если бы
питался вегетарианской пищей и не отравлял свой организм паштетом и копченой
колбасой, он бы еще на много лет сохранил и здоровье и быстроту движений.
- Вы были добрым отцом, - повторил Дамаскус. - Вы дали ему хорошее
образование, отказывали себе во всем ради него.
- Я был тщеславен. Я допустил, чтобы мой сын стал известным лицом. Но
какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?
- Нет ничего плохого в том, чтобы учить своих детей. Знания ведут к
добру.
Старик вытер глаза.
- Он был такой маленький. Все ему давалось с трудом. И учиться ему было
нелегко, хоть он и старался. Он всегда слушался старших. А мальчики в школе
всегда издевались над Фредериком Антониусом. Мне приходилось встречать его и
охранять от мальчишек по пути домой. Но я слишком стар и не могу больше
помогать ему.
- Он сам теперь может постоять за себя, - утешил отца Дамаскус.
- А потом! Когда война кончится! Тогда его никто не защитит. Немцы
проиграют войну, и что будет тогда с бедным Фредериком Антониусом?
- Ну, может быть, ничего плохого с ним и не случится. Он, наверно,
избежит наказания. Хотя наказание, возможно, пошло бы ему на пользу именно
потому, что он слишком долго был тюремщиком. Это нанесло ему большой вред. Я
вообще считаю, что тюрьма никого исправить не может.
- Трудно будет тюремному инспектору самому оказаться в тюрьме, -
задумчиво проговорил старик Хеннингсен.
- Лучше быть заключенным, чем тюремщиком, - сказал типограф. -
Нехорошо, когда человеку дана власть над другими людьми.
- Да, может быть, кара послужит во спасение Фредерику Антониусу, -
согласился старый портной. - Господь всемогущ.
Когда портной Хеннингсен был еще здоров и силен, он безвозмездно
работал среди заключенных. Эта работа приносила ему много разочарований, но
он переживал и радостные минуты, когда заключенный искренне раскаивался в
содеянном и становился хорошим человеком.
Вот, например, Ольсен; он еще не раскаялся, не обратил еще свое сердце
к Иисусу. Но все же Эгон Чарльз исправился, стал полезным членом общества.
Почти четыре года он не совершает никаких противозаконных поступков. Он
слабый человек, и прежде его окружали плохие друзья, но теперь его воля