"Владимир Санин. Одержимый (повесть)" - читать интересную книгу автора

восторженно подхватил Чернышев. - Абсолютно недопустимые вещи, как услышишь
подобное - сразу ко мне! Ладно, вас, ребята, конечно, интересует, что я
подслушал под вашей дверью. Сразу оговорюсь, - Чернышев поднял кверху палец,
- невольно, но с большим интересом и даже глубоким сочувствием. Первая
мысль: а как бы я сам себя чувствовал, если б меня отдали под начало,
скажем, Птахи? Да я бы на стенку полез! Так и вам, должно быть, неприятно и
унизительно плавать под началом капитана, стыдно сказать, без ученой
степени! И, осознав это, я тут же, не сходя с места, сложил бы с себя
полномочия, если б не одна подспудная мысль: ни хрена вы пока что в
обледенении судов не понимаете. Оверкиль модели в бассейне, Виктор Сергеич,
так же похож на оверкиль в море, как вот этот спитой чай на изъятый у вас
коньяк. И дай вам волю, вы сослепу такого наколобродите, что сами за
варягами побежите. Не скажу, что вам здорово повезло с начальником
экспедиции, но раз уж бог или черт связал нас одной веревочкой, скрипите
зубами и терпите.
- Вот это другое дело! - с живостью воскликнул Корсаков. - Этак мы с
вами до чего-нибудь и договоримся. В одном лучше разбираетесь вы, в другом
мы... Главное - установить полное взаимопонимание, воз у нас, в конце
концов, один, и тащить его мы должны вместе и в одну сторону. Однако не
скрою, некоторые ваши действия вызывают столь решительный протест, что я,
простите за откровенность, даже подумал, не пора ли выйти из игры.
- Какие действия? - порывисто спросил Чернышев.
- Пожалуйста, перечислю. Над экспериментом профессора Баландина с
порошком вы изволили в открытую посмеяться - это раз; предложенную Ерофеевым
формулу определения количества льда на судне обозвали шаманством - это два;
проводившиеся лабораторные испытания квалифицировали как цирковой трюк - это
три; оскорбительные клички - четыре. Если обидел, извините великодушно.
- Извиним его, Паша? - Чернышев подмигнул, - Только зря лукавите,
Виктор Сергеич, мы-то с вами знаем, что из игры выходить вы никак не
намерены, поскольку сие не входит в ваши планы... Это раз. Баландина я
предупреждал, что затея с порошком пустая, непременно смоет его в море -
два. Формула Ерофеева слишком громоздкая, пока по ней определишь количество
льда, судно утонет - три. Насчет циркового трюка - не очень, согласен,
удачная шутка, высказанная, однако, наедине, - четыре. Что же касается
кличек, то перед Пашей я извинился, а за экипаж не волнуйтесь, мои ребята
сами за себя постоят. Удовлетворены?
- Не совсем. - Корсаков, как мне показалось, был слегка озадачен. - Я
прошу нас подумать вот о чем, Алексей Архипыч. Не веревочкой мы связаны, а
одной цепью скованы, извините за высокий штиль. Но о каком взаимопонимании
может идти речь, когда люди от вас шарахаются? Если вынужденное безделье так
влияет на ваше настроение...
- А, бросьте эти дамские штучки. - Чернышев скривился, встал. -
Шарахаются... безделье... настроение... Но девочки. Значит, дела такие:
получено штормовое предупреждение, к ночи тряхнет. Приглашайте после ужина
науку, обсудим, как и что.
- Какое ожидается волнение? - спросил Корсаков.
- Баллов девять, и ветер норд-вест, то, что надо, - ответил Чернышев. -
Материковые ветры здесь самые холодные. Готовься, Паша, материальчик тебе в
руки плывет, строк на тысячу!
Чернышев ухмыльнулся, пошел к двери, но вдруг остановился и как-то