"Евгений Рысс. Остров Колдун" - читать интересную книгу автора

спокойнее и тише.
Надо сказать, что в становище книжного магазина еще не было. Глафира,
однако, рассудила, что если уж будет продавец со специальным образованием,
то и магазин откроется. Тем более, что председатель сельсовета обещал
выделить помещение. Вот она и поехала в Мурманск.
Проучившись три месяца, Глафира получила звание "книжного продавца с
правом заведовать книжными магазинами третьего разряда" и вернулась в
становище.
Она сразу пришла в больницу, потому что дружила с медсестрами, и мы
поэтому сразу с ней познакомились. Она была веселой, смешливой, румяной
девушкой, и по виду никак нельзя было сказать, что она такая трусиха. Она
сама чуть не до слез хохотала, когда рассказывала, как всего боится. Она
вообще по всякому поводу хохотала. Ей было смешно и то, что новая докторша,
и то, что у докторши двое детей, и то, что ее подруга вышла замуж. А,
кажется, смешнее всего ей было то, что она такая трусиха. В Мурманске ей не
понравилось. Шуму много и страшно. "Справа одна машина, - рассказывала
она, - слева - другая, а сзади третья гудит. А меня от страху с ног сшибает,
бегу, кричу, ужас-то!" - И она хохотала до слез, сама понимая, как это
смешно, что молодая, здоровая девушка боится ходить по улице.
Пока что она оставалась без всякого дела. Книжный магазин не открывали,
да, кажется, и не собирались открывать. Намеченное под магазин помещение
занято было аптекой. Дело в том, что мать потребовала, чтобы в становище
была аптека, независимая от больничной. Не годится, чтобы в больницу все
ходили за лекарствами: и грязно, и могут инфекцию занести - непорядок.
Словом, осталась Глафира со своим образованием без магазина. Мать звала
ее обратно в больницу, но Глафира только хохотала:
- Что вы, Наталья Евгеньевна, да я каплю крови увижу и в обморок падаю,
какая же из меня сестра!
Словом, вопрос остался открытым.
Утром приехала Глафира, а вечером, как только боты вернулись с моря,
пришел Степан Новоселов. Пришел он в шевиотовом синем костюме и при
галстуке.
Степана Новоселова я знал уже раньше. Ему было двадцать шесть лет.
Старики, такие, как Коновалов, в этом возрасте человека еще и моряком не
считают. Они думают, надо лет тридцать поплавать, тогда только о человеке
всерьез можно говорить. Но к Степану Новоселову даже они относились с
уважением и иногда называли по отчеству: Степан Васильевич. Степан был
матрос, но не просто матрос. Лучшие капитаны наперебой звали его к себе. Все
знали, что другого такого работника не найдешь. Болтать зря он не любил, но
и не был таким молчаливым, как, например, Фома. Человек был простой,
душевный, никогда не пил, хорошо играл на аккордеоне и участвовал в клубном
хоре. Любил и так просто петь с компанией. В становище у многих были хорошие
голоса, так что пройдут по улице с песнями или уйдут подальше, чтобы не
мешать людям, и доносится издали до становища старая рыбацкая песня, тихая,
медленная, печальная. И за то, что он хорошо поет, его уважали тоже. В
становище ценили песни и знали в них толк.
Так вот, вечером пришел Степан и позвал Глафиру гулять. Как только он
появился, медсестры страшно разволновались. Глафира, увидев его, покраснела,
начала смеяться, но гулять пойти согласилась. Они пошли по улице, а
медсестры смотрели им вслед и болтали про них. Мы, конечно, с Валей