"Филип Рот. Болезнь Портного " - читать интересную книгу автора

данную минуту!
Но отца понесло, и теперь, когда он уже не боится поперхнуться рыбной
костью, как давеча в ресторане, - папу не остановить. Симор и его прекрасная
жена и их семь тысяч прекрасных детей навещают мистера и миссис Придуркинд
каждую пятницу...
- Послушай, ты понимаешь, что я очень занят?! У меня полный портфель
срочных дел...
- Но тебе же надо кушать? Вот и приезжай раз в неделю пообедать, потому
что тебе же все равно надо пообедать часиков в шесть - разве нет?
И тут запевает сама Софи. Она говорит отцу, что когда была совсем
маленькой девочкой, родители вечно говорили ей не делать того и не делать
этого, и как ей от этого становилось порой обидно, и как это ее возмущало. И
мой отец не должен настаивать, заключает Софи, потому что "Александр
взрослый мальчик, Джек, он имеет право принимать самостоятельные решения, о
чем я всегда ему говорю!" О чем - о чем она мне всегда говорит?! Что она
сейчас сказала?!
Ах, стоит ли продолжать? Стоит ли так мучить себя?
Нужно ли быть таким мелочным? Почему бы мне не взять пример с Сэма
Левинсона - и высмеять все это? А?
Только дайте мне дорассказать. Они садятся, наконец, в такси.
- Поцелуй его, - шепчет мама. - Как-никак, ты в Европу уезжаешь...
Конечно, папа все слышит - для того мама и говорит шепотом, чтобы ее
все слышали, - и его охватывает паника. Каждый год, начиная с сентября, он
не устает регулярно спрашивать меня, где я собираюсь провести следующий
август. И вот теперь он вдруг узнает, что его обвели вокруг пальца. Печально
уже то, что я улетаю в полночь на другой континент, но папа, к своему
великому разочарованию, не имеет к тому же ни малейшего представления о моем
маршруте. Я сделал это! Сделал!
- В Европу? Но куда именно? - кричит папа, когда я берусь за дверцу
такси, чтобы захлопнуть ее. - Европа полглобуса занимает...
- Я же сказал тебе - не знаю.
- Что значит - "не знаю"? Ты должен знать. Как ты вообще туда
доберешься, если "не знаешь", куда летишь?..
- Ну, извини... Извини...
В отчаянии папа перегибается через маму - но тут я захлопываю дверь -
ой, только не прищеми ему пальцы, пожалуйста! О, Господи! Этот мой папа...
Этот мой вечный папа! Которого я обнаруживал поутру спящим на унитазе -
уронив голову на грудь, он спал на толчке со спущенными штанами. Он
специально вставал без пятнадцати шесть, чтобы без помех посидеть часок на
унитазе, страстно надеясь на то, что его кишки по достоинству оценят
внимание, с которым он к ним относится, и в конце концов сдадутся.
- Ну ладно, Джек, - скажут кишки. - Ты победил! И подарят в награду
бедолаге пять-шесть жалких говняшек.
- О, Господи! - охает папа, когда я бужу его. Мне ведь тоже надо
пописать перед школой.
Уже почти полвосьмого, а в унитазе, на котором отец проспал больше
часа - в унитазе (если папе крупно повезет) всего один маленький, злой
коричневый шарик, который мог вывалиться из задницы какого-нибудь кролика, -
но только не из заднего прохода мужчины, которому предстоит скомканный с
самого утра двенадцатичасовой рабочий день.