"Том Роббинс. Свирепые калеки" - читать интересную книгу автора

истории не настолько скудны, чтобы вы не сознавали: вымирание - следствие
чрезмерно узкой специализации. Таков главный закон эволюции. Представители
рода человеческого по натуре своей разносторонни. В этом и заключался секрет
нашего успеха - по крайней мере в эволюционных терминах. Однако чем
цивилизованнее мы становимся, тем дальше отходим от разносторонности и,
прямо пропорционально этому, утрачиваем приспособляемость. Согласитесь,
Потни, есть некий оттенок иронии в том, что вы, ребята-антропологи, адепты
науки, изучающей человека, содействуете конечному его вымиранию через слепую
преданность суицидальному разгулу чрезмерной специализации. О ком вы станете
писать диссертации, когда нас не будет?
Девушка вернулась убрать со стола. Изобразив очередную ангельскую
улыбку, Свиттерс заказал папайю, назвав фрукт его законным именем, и был
почти разочарован, когда девушка не смутилась, не оскорбилась и не
застеснялась, а вместо того деловито осведомилась, подать ли ему mitad или
totalidad, половинку или целиком. (Даже Свиттерсово резвое воображение не
могло представить себе половинку вагины.)
Потни Смит, нимало не смутившись на протяжении всей Свиттерсовой
тирады, пару раз откашлялся и произнес:
- Если вы говорите о необходимости укреплять междисциплинарные связи в
научном сообществе, я целиком и полностью согласен. Да. Гм... С другой
стороны, если вы выступаете в защиту беспочвенных гипотез или отказа от
научной беспристрастности...
- В гробу я видел научную беспристрастность. Объективность в науке -
такое же надувательство, как в журналистике. Ну, может, не такое. Однако
позвольте мне вновь перебить вас, буквально на минуточку. - Свиттерс
сверился с часами. - Сбегаю встречу по-быстрому проводника.
- Это насчет вашей вылазки на природу?
- Именно. Но сперва хочу поделиться с вами коротенькой историей из
личной жизни: она, возможно, объяснит вам, отчего я так враждебно настроен к
представителям вашей профессии и почему я повел себя отчасти грубо. Не
считая того факта, что я - янки.
- О, право же...
- Вы - второй по счету антрополог, с которым мне довелось
повстречаться. Первый был австралийцем - мы познакомились в баре "Сафари" в
Бангкоке - и много работал в дебрях Новой Гвинеи. Ну, в тех местах, где
всякого колдовства и чар не огребешься, всякой жуткой древней магии -
тьма-тьмушая. Так вот этот, извините за выражение, доктор философии два года
прожил в одном из тамошних диких племен, и те к нему вроде как прониклись.
Когда он уезжал, местный шаман подарил ему мешочек свиной кожи, набитый
желтоватым порошком, и сказал, что если посыпать этой штукой голову и плечи,
то станешь временно невидим. Дескать, можно зайти в крупнейший универмаг в
Сиднее и выбрать что понравится. Так вот представляете, антрополог мне все
это рассказывает, а дойдя до этого самого места, сдавленно фыркает себе под
нос и снова прикладывается к коктейлю. Я ему: "Ну?" А он мне: "Что - ну?" А
я ему: "Ну как, получилось?" А он на меня смотрит этак высокомерно и
говорит: "Естественно, пробовать я не стал".
- И его ответ разочаровал вас, не так ли?
- Потни, я человек мирный, тем не менее всей моей выдержки едва
хватило, чтобы не отхлестать его по щекам. "Естественно, пробовать я не
стал..." Вы только представьте себе! Мне хотелось ухватить его за нос и