"Пархомов. (Название неизвестно)." - читать интересную книгу автора

всегда смогут отлучиться из окопов на пару часов. Костя еще не представлял
себе, что такое фронт.
А Нечаев подумал, что для него война по-настоящему начинается только
теперь. "Днепр" миновал Воронцовский маяк и подходил к причалу, который
выдавался далеко в море.
Причал был забит какими-то станками, машинами, повозками, ящиками,
тюками и бочками - не протиснуться, не пройти. Причитали женщины. Плакали
ребятишки. Сдавленно ржали, шарахаясь от воды, гнедые битюги. Казалось,
будто весь город снялся с места. Шум был такой, как на Привозе.
Пахло морем, потом и кровью: на носилках молча лежали раненые. И хотя
стрельбы не было слышно, и небо над причалом было прозрачно-чистым,
глубоким, именно этот стойкий и душный запах войны ежеминутно напоминал о
том, что Одесса стала фронтовым городом.
Спустили трап. Нечаев чуствовал, как он пружинит под ногами. Потом,
ступив на прочный бетон причала, он вздрогнул.
- Бра... за-курить не... най-дется?..
Голос шел из бинтов вокруг черного обуглившегося рта. Приподнявшись
на носилках, какой-то усатый моряк смотрел на него в упор.
- Возьми. - Костя Арабаджи опередил Нечаева и протянул моряку мятую
пачку. - Где тебя так?
- Под Чебанкой. Ты помоги, руки у меня...
Костя вставил раненому папиросу в рот. Спросил:
- Чебанка, Чебанка... Где это?
- Близко, - хрипло ответил Нечаев. В его памяти снова возникли белые
гуси в белой пыли.
- Слышь, санитар. Никуда я не поеду, - сказал он. - Видишь, после
двух затяжек сразу полегш. Ты отпусти меня, как друга прошу.
- Турок! - огрызнулся санитар. - Куда тебе воевать в такой чалме?
Тебе в госпиталь надо. Подлечат тебя, заштопают, тогда и вернешься. Сам
мне потом спасибо скажешь.
- Не хочу!.. Не дамся!.. - Раненый рванулся и как-то сразу обмяк.
- Вот видишь, - сказал санитар. - Ты полежи, браток. Пройдет.
Нечаев и Костя отвернулись. В глазах раненого была тоска.
От студенческого общежития, в котором временно разместился отряд, до
его дома было что называется рукой подать. Один квартал, затем поворот,
еще квартал, и вот ты уже во весь дух, перепрыгивая через ступеньки,
взлетаешь на третий этаж и нажимаешь на обитую жестью (чтоб пацаны не
ковыряли) кнопку звонка, и тебе открывает мать, и ты бросаешься к ней...
Есть такая улица Пастера, может слышали? Нечаев жил наискосок от
театра, бегал через дорогу в школу-семилетку, а потом в спортзал "Динамо"
и на водную станцию, а по вечерам проподал в цирке. Четырехэтажный дом, в
котором он жил, ничем не отличался от других. Он был намертво покрыт
глухой масляной краской, на его пузатых железных балкончиках пылились
фикусы, а когда спадала дневная жара, хозяйки отодвигали занавески и
свешивались изо всех окон, чтобы посудачить. Обычный дом с широкими
карнизами, по которым разгуливали коты, с гофрированными жалюзи над
витринами "мужского салона", пропахшего вежеталем, с залатанной черепичной
крышей, которую Нечаев в детстве облазил вдоль и поперек, Единственной его
достопримечательностью было прохладное парадное со стенами "под мрамор", с
цветными церковными стеклышками в стрельчатых окнах и широкой лестницей.