"Пархомов. (Название неизвестно)." - читать интересную книгу автора

И снова день стал солнечным, светлым, и веселые блики запрыгали с
волны на волну. Очутивщись рядом с Костей, Нечаев незаметно пожал его
руку.
Их зачислили в одну роту. Нечаева, Костю, Якова Белкина и
Сеню-Сенечку. Народ подобрался подходящий, разбитной и веселый. Кто с
крейсера "Коминтерн", а кто с эсминцев. И с командиром им тоже повезло.
Высокий насмешливый лейтенант представился им необычно. Пройдясь перед
строем с заложенными за спину руками, он вдруг резко остановился и
произнес: "Лейтенант Гасовский. Прошу любить и жаловать".
Несколько дней прошло в томительном ожидании. Потом они погрузились
на двухтрубный "Днепр". Раньше это было мирное судно, Нечаев его отлично
его знал. Теперь же оно ощетинилось мелкокалиберными зенитками,
установленными возле капитанского мостика и на корме, и приняло бравый
вид. У зениток стояли молчаливые матросы в брезентовых робах с
противогазными сумками через плечо. Они вглядывались в горизонт. И море, и
небо были темными.
Разместились в кают-компании. Слышно было, как сипло дышит паровая
машина. Севастополь медленно отдалялся, опускаясь все ниже и ниже. Все
молчали. И тут появился Гасовский.
- Разобрать пояса! - приказал он. - Живо!..
Пробковые пояса были свалены в кучу. Нечаев посморел в ту сторону. Он
не думал об опасности. Не все ли равно?
- А на кой они нам, эти пояса? - огрызнулся Костя Арабаджи. - Мы,
лейтенант, уже хлебнули моря.
- Вот как? - Гасовский, щурясь, протянул Косте пробковый пояс. -
Попрошу надеть.
Его голос оставался ровным, спокойным, но Косте достаточно было
увидеть его глаза, ставшие темными, чтобы он сразу подчинился. Костя
вздохнул и, делать нечего, надел пояс. Война!..
А в иллюминаторах синело море. "Днепр" шел ходко, и слышно было, как
струится за бортом вода. Говорить не хотелось. Сцепив пальцы на затылке,
Нечаев лежал и думал об Аннушке, с которой не успел проститься, и о том,
что скоро снова увидит Одессу, в которой родился и вырос. Там, в Одессе,
были его сестренка и мать. Как они там?


Берег открылся утром. Это Одесса, его родная Одесса. Удалая,
бесшабашная, неунывающая даже в горе, пропахшая бычками и терпким
молдавским вином. Лестница, колоннады, дома... Только что это? Дома,
которые раньше радовали своей белизной, теперь были покрыты струпьями
грязных пятен. А окна!.. Где они, веселые одесские окна, испокон веку
отражавшие тихую, ласковую синеву неба и моря? Кто-то замарал их черной
краской.
- Камуфляж, - сказал Костя Арабаджи. - А городок, видать, ничего.
Одессу Костя видел впервые и старался потрафить дружкам-одесситам.
Славный городок!.. О Клавке Костя уже забыл. Сейчас он представлял себе,
как пройдется с друзьями по Дерибасовской, как они заваляться в "киношку",
как Нечаев познакомит его со своей сеструхой, а Яков Белкин, родивщийся в
"самом центре Одессы", на Молдованке, пригласит его на смачный обед. А
почему бы и нет? Ведь фронт, говорят, проходит чуть ли не в городе, и они