"Виктор Николаев. А помнишь, майор...("Записки афганца" #2) " - читать интересную книгу автора

И третий тост, как молитва "за упокой". Война - игра до первого
убитого. О чем говорят на войне офицеры за столом? О своих уставших бабах,
которым дома еще страшнее. Потому что самое страшное на войне - ждать.
Страшно ждать каждого нового дня и такой же ночи. Помогать сердцу стучать
обеими руками при виде появившегося вдали почтальона и не знать, что желать
себе: или пусть пройдет мимо, или будь, что будет. Боже ж ты мой! Рядом еще
путается крохотная маленькая головушка, да не одна. Ну, а мы, боевые мужики,
внешне видимая солидность... Да если б наших жен отправить на войну, а нас
оставить дома, то мы бы за неделю переругались, передрались и галопом
умчались на фронт, чтобы их вернуть. А мы будем лучше воевать, потому что
нам легче. А с этими ползунками, кашкой пять раз в день и кучей всего
остального нам в жизни не совладать. Еще мы знаем: нам легче оттого, что мы
живы и знаем, сколько часов еще будем жить. Им же эти часы не известны. Эх,
ваши женские уставшие глаза, поцеловать их надо каждый и помазаться теми
целебными слезинками во здравие наше и вразумить ими головы непутевые. Еще
они говорят о работе. О военной. О том, что русский офицер - это богатство
государства. Есть офицер - есть граница. Армия - это мощь России с ядерным
потенциалом. Армия - это хребет государства. Нет армии - сломан хребет. О
том, что воевавший офицер своим присутствием заставляет сто раз взвесить
закордонного вояку прежде, чем тот осмелится один раз перерезать пограничную
ленточку России. Еще говорили о том, что государственным экзаменом
лейтенанту может быть только бой, настоящий бой, со страхом за друзей и с
кровью. Ибо не воевавший офицер, как не рожавшая баба. За то четверка
согласно и дружно чокнулась казенными стаканами.
В 23.00 разошлись. Вальке завтра на работу. Обычную работу - вызывать
огонь на себя. Для этого было уже все отработано: с кем лететь, идти, где
быть и сколько минут на что отпущено, начиная от времени "Ч" при высадке до
"Слава Богу", когда его нашли и загрузили. В 7.00 в осеннем Афгане ни к
селу, ни к городу наступил рассвет. Невыспавшийся Валентин, зевая и
потягиваясь, весь увешанный, как елка шишками, аппаратурой и личным оружием,
громыхая, добрел до своего борта и, забравшись в привычный удобный угол
"восьмерки", ближе к хвостовой балке, тут же уснул.
- Пять, четыре, три, два, один, запуск!

Четверка вертушек, едва не царапая брюхом ВПП, с крутым левым
разворотом резво понеслась на "Чайку". Через 35 минут пилоты, высадив Вальку
на металлическую площадку и наоравшись с ним всласть в ухо друг другу при
работающих движках, расстались. Вертушки ушли на "Скобу", а Валентина
встретили и бережно проводили в модуль, в отведенные покои. Работа
запланирована была на завтра, и до ее начала оставалось почти двадцать
часов. Сейчас штатный треп, сытый обед, ползание по карте и обязательный
сон. Примчавшийся со страшным грохотом на джипе без глушителя комбат лично
проконтролировал Валькин покой. Джип ему, как трофей, достался месяц назад,
и теперь он настолько прирос к удобству перемещения, что даже ездил на нем
от модуля в туалет, расстояние до которого было метров тридцать. За
техническим состоянием джипа следил прижившийся пленный негр. Его полгода
назад взяли в плен, и с тех пор, как ни пытались, не могли от него
избавиться.
В полночь спецназ с Валентином и необходимой аппаратурой бесшумно
растворился за КПП. На войне все обязательно верят в приметы, поэтому перед