"Владимир Нефф. Прекрасная чародейка ("Петр Кукань" #3) " - читать интересную книгу автора

его под вымышленным предлогом услали в Смирну, а обо всем остальном он
получил достоверные сведения по дороге из Смирны; тогда Петр с неприятным
спокойствием в тоне заявил:
- Другими словами, ты подобрал бабские сплетни, изменил своему знамени
и дезертировал. И хочешь, чтобы и я, на основании бабских сплетен, повел
себя так же гнусно, рванул в бега и нарушил слово, данное султану, что я
вернусь, как только исполню свою миссию? Нет, парень, плохо ты меня знаешь!
- Да говорю же тебе, мул ты этакий, султан мертв! - разозлился Франта.
- Это ты говоришь, - возразил Петр. - Да если б он и вправду был
мертв - в Стамбуле у меня жена.
- Она тоже мертва, и домишко ваш тю-тю, с землей его сровняли, и тестя
твоего посадили на кол!
- Это ты говоришь, - повторил Петр. - Нет, Франта, я не стану тебя
наказывать - я сам виноват. Не надо было доверять тебе задачи, до которых
ты не дорос. Они оказались тебе тем более не по плечу, когда меня не было
рядом. - Петр говорил тоном доброго властителя, прощающего проступок
подчиненного. - Ты сказал, что ты единственный, кто еще стоит на моей
стороне. Очень печально, если б это оказалось правдой. К счастью, это не
так, на моей стороне - султан и моя жена.
- Мертвы! Оба мертвы! - заорал Франта. - Ты что, не понимаешь
по-чешски?!
- Оставим это. Капитан взял тебя юнгой?
- Да, подрядился я сдуру юнгой на эту паршивую посудину, хотя она и
топает в Стамбул, - ответил Франта. - И с чего, по-твоему, я это сделал,
коли с таким же успехом мог наняться вон на тот красавец-корабль, который
бросил якорь рядом с нами и, между прочим, держит курс на запад? С того,
что хотел предостеречь тебя, дубина ты и олух, да, хотел тебя предупредить,
жизнью за тебя рискнул, пошел к тебе, хотя в Стамбуле меня не ждет ничего
иного, кроме посадки на кол! А ты никак не желаешь в это поверить!
- Конечно, не желаю. А поскольку я знаю, что ты поступил так из лучших
чувств, то еще я не желаю, чтоб ты из-за меня потерпел хоть малейший ущерб.
Если ты боишься вернуться в Стамбул, попрошу капитана отпустить тебя и не
препятствовать твоему переходу на "Венецию".
Франта затрепетал от счастья и надежды.
- Так ту посудину "Венецией" зовут? - тихо спросил он.
- Ну да.
- А если капитан меня не отпустит?
- Я ему заплачу.
- А сам что будешь делать?
- Продолжать путь.
- В Стамбул?
- Конечно. Я не исключаю возможности беспорядков там, но они, без
сомнения, не так ужасны, как ты слышал. Я сам не раз убеждался, до какого
абсурда разрастается молва. И мысль о том, будто, достигнув моих ушей,
молва может навести на меня страх и я поспешу навострить лыжи, - мне просто
смешна.
Франта согласился с тем, что Петр прав и не может поступить иначе,
поскольку у него, Франты, не такой уж авторитет, чтобы его предостережение
прозвучало убедительно: мало говорить правду, нужна еще солидность,
внушающая уважение, чтобы правда звучала правдиво; а у него, сына