"Айрис Мердок. Алое и зеленое" - читать интересную книгу автора

бездетным.
Мать Эндрю с интересом следила за всеми делами своих ирландских
родичей, особенно Киннардов, обладателей завидного особняка и еще более
завидного титула, установивших еще при жизни Артурова отца некие критерии
как пышности домашнего обихода, так и независимости суждений, вероятно,
заронившие в Хильде недовольство ее стесненной лондонской жизнью и
бесшабашным, хоть и уютным укладом родительского дома. Ей, безусловно, не
давало покоя не только уверенное богатство Киннардов, но также их ирландская
удаленность от мещанства "буржуазного"; мира. Хильду всю жизнь мучило
подозрение, что родители ее не обладали хорошим вкусом.
Хотя Хильда толковала обо всем этом Эндрю, с тех пор как он себя
помнил, он только недавно стал понимать ее позицию. Гораздо раньше, и очень
болезненно, он почувствовал совсем иную, до странности глубокую тревогу
отца, тоже связанную с Ирландией. Генри Чейс-Уайт был во власти какого-то
семейного демона. Он любил своих родственников, особенно тетю Миллисент. Вся
беда, как еще в детстве догадался Эндрю, - заключалась в Брайене, его
сводном брате. Брайен. Дюмэй был несколькими годами старше Генри и совсем на
него не похож. Дядя Брайен занимал какую-то должность в Ирландском банке,
что представлялось само собой разумеющимся, но в жизнь племянника он вошел в
образе идеального дядюшки для летних каникул. Эндрю помнил картину, всегда
одну и ту же, в горах или на морском берегу: дядя Брайен идет впереди,
перепрыгивая с камня на камень, за ним с громкими криками поспевают дети, а
отец Эндрю, осторожно ступая, замыкает шествие. Эндрю было, вероятно, лет
десять, когда он понял - с приливом покровительственной нежности, от которой
точно сразу повзрослел, - что отец заранее ревнует, опасаясь, как бы Эндрю
не предпочел ему дядю Брайена. Случилось это, когда все они купались в море,
все, кроме отца, которому вода показалась слишком холодной и он остался
посидеть на дюнах с книгой. После купания Эндрю подбежал к нему, но отец
сказал непривычно резко: "Нечего тебе со мной делать. Ступай, ступай к
дяде". С тех пор он немного охладел к дяде Брайену. Но только после дядиной
смерти ему стало ясно, как привязан был отец к своему сводному брату, в
котором, вероятно, видел что-то сильное, влекущее, не совсем понятное,
отзывавшееся в нем самом дрожью стеснительности. Ту же стеснительность, ту
же робкую, скрытную, неуверенную любовь Эндрю ощущал в отце и по отношению к
себе; эта стена разделяла их до конца, и, когда отец умер, Эндрю было
особенно больно от мысли, что тот, наверно, так и не почувствовал его любви.
В детстве Эндрю испытывал острый, тревожный интерес ко всем своим
родственникам, но центром этого магнитного поля обычно оказывался его
двоюродный брат Пат Дюмэй. Позднее Эндрю приходило в голову, что тревожное
чувство, которое вызывал в нем Пат, сходно с тем, какое вызывал в его отце
дядя Брайен, только Эндрю никогда не питал к Пату настоящей приязни. Скорее
это было смутное, будоражащее любопытство. В свое время он не жалел усилий,
чтобы утвердить себя в глазах кузена, и даже безумная затея с лошадьми,
возымевшая столь серьезные последствия, конечно же, была попыткой свести
счеты не столько с Франсис, сколько с Патом.
Пат, с детства прозванный "железным человеком" и без труда
верховодивший во всех их играх и спортивных занятиях, никогда не дарил Эндрю
особым вниманием. Ребенком Эндрю был невысок ростом, и нередко бывало, что
его, снедаемого яростью, отправляли играть с мелюзгой; он и сейчас
чувствовал, что кажется Пату моложе своих лет. Между ними никогда не было ни