"Рауль Мир-Хайдаров. За все наличными" - читать интересную книгу автора

Фешиным. Николай Николаевич рассказывал об этом Косте сам, но истинная тайна
их с отцом фамилии откроется Тоглару гораздо позже.
Из армии Костя вернулся возмужавшим, окрепшим, одежду носил пятьдесят
второго размера, пятый рост, никакие вещички доармейские не годились совсем.
На возможности матери рассчитывать не приходилось: медсестра получала по тем
годам 70-80 рублей в месяц, хорошо, еще огородик был, поросенок да курочки.
Так во флотском - раньше хоть форма была добротная, из натурального тонкого
сукна, - и ходил на занятия; таких, в униформе, на весь институт было двое,
и второй тоже оказался морячком, только черноморцем. Бедность и желание
быстрее избавиться от казенной одежды и привели внука знаменитого Фешина в
тюрьму. Конечно, и вернувшись из армии, Костя сочинял товарищам по институту
липовые справки - молва о его способностях не умерла за годы его
отсутствия.
Но как-то, незадолго до Нового года, парень из соседней комнаты привел
к нему незнакомого мужчину средних лет, богато одетого, с золотыми зубами и
тяжелым перстнем на указательном пальце. Назвался тот хозяйственником из
Чимкента, за початой бутылкой, которую гость принес с собой, пожаловался,
что для полноты счастья ему, мол, диплома только не хватает, хотя вроде он и
специалист хоть куда. После выпивки в общежитии хозяйственник пригласил
Фешина в ресторан и там, наедине, попросил помочь ему с дипломом, упомянув,
что сами пустые корочки дома у него уже три года валяются. Может, это
легкомысленность толкнула морячка согласиться, хотя на этот раз он точно
знал: пахнет чистой уголовщиной. Но главной причиной было иное: хотелось ему
быстрей избавиться от порядком осточертевшей униформы. Как многие
сверстники, он мечтал появиться на танцах во Дворце железнодорожников в
новом китайском габардиновом костюме, шелковой рубашке, в лаковых остроносых
штиблетах, в ратиновом пальто с каракулевым шалевым воротником, что шили на
заказ в ателье "Люкс". Хотелось завести себе пару теплых свитеров, пуховых
полуверов и перчатки на меху. Ох и мерз он в ту зиму, ведь даже шапки не
имел. А на деньги, что предлагал золотозубый обольститель, можно было еще
много чего купить, и даже велосипед, чтобы на каникулах на Илек ездить
купаться. Студент, уже заимевший к тому времени кличку Тоглар, согласился.
Шел тогда по экранам какой-то фильм, где герой обладал теми же талантами,
что и Фешин, и ребята, не сговариваясь, прозвали его Тоглар, наверняка не
рассчитывая, что кличка эта приклеется к нему навсегда, и он далеко
переплюнет киношного фальшивомонетчика не то из Вены, не то из Будапешта.
Но даже ту свою первую работу он "сделал" мастерски, она не отличалась
ничем от подлинных дипломов инженеров Алма-Атинского строительного
института. Ненадежным оказался сам заказчик: его в горячке заложила же-на, а
уж тот, спасая свою шкуру, выдал Костю Фешина.
В сентябре следующего года, с третьего курса, его и замели прямо с
занятий. Но честно сказать, первые деньги за изготовление из резинового
каблука рваных сапог фальшивой печати принесли немало радости и
удовлетворения его легкоранимой душе. Ох и пощеголял он в ту зиму! По тем
годам, когда каждая пишущая машинка была на спецучете в органах, а в
праздники во всех учреждениях их сносили в особо охраняемые помещения,
преступление бывшего тихоокеанского моряка считалось серьезным, и, несмотря
на молодость, первую судимость, прекрасные характеристики из армии и
института, он получил пять лет.
Тюрьма стала его университетом, его Оксфордом, как выражался Учитель, и