"Рауль Мир-Хайдаров. За все наличными" - читать интересную книгу автора

приказу людей, работавших в отделах кадров, в паспортных отделах милиции и
просто паспортистов из ЖЭКов, а те раскрывали перед Тогларом тайны
инструкций, на которых было грозно оттиснуто: "Совершенно секретно" и
"Государственная тайна". Потому-то его документы и отличались высочайшей
надежностью. А подделать печать, подпись, даже написать целые страницы
чужого текста, которые сам автор вряд ли отличит, подобрать цвет чернил,
туши, ювелирно заменить фотографию, вывести набело фамилию из паспорта или
целый абзац из трудовой книжки ему не составляло никакого труда. Наверное,
сыграло свою роль и то, что с шести лет он находился рядом с отцом, помогал
ему готовить из подручных материалов краски - любые, живостью цвета
превосходившие знаменитые масляные из Подольска и Ленинграда. В ход у них
шло все: сажа, яйца, мед, шелуха луковиц, высушенный шиповник, цветы, травы,
мел, мука, керосин, кроличья кровь и еще десятки наполнителей, от чего
зависел цвет желаемой краски. Он, как и отец, чувствовал химию не только
руками, уже в голове выстраивая ряд компонентов, из которых могла получиться
искомая краска. В ту пору он не предполагал, что его талант в свое время
сделает его в определенных кругах незаменимым человеком и само имя мастера
будет произноситься с уважением. Так что в нем, как и в отце, взыграют гены
знаменитого деда - вот только ляжет на них криминальная тень.
4

Судьба сыграла с внуком академика Фешина злую шутку в самом начале его
жизни. Школу он закончил с золотой медалью и без труда поступил в Актюбинске
в медицинский институт, хотя многие ожидали, что Костя поедет в Строгановку,
чтобы совершенствоваться в живописи, но самого его прельщала профессия
врача, да и дома не верили, что художник - это лучший выбор. Жил юноша в
общежитии рядом с институтом, ничем особо не отличался, но как-то вдруг
стало известно, что он может подделать любую справку, а тогда ведь за
прогулы спрашивали строго, могли и стипендии лишить. Большинство студентов
той поры только на стипендию и жили, возможно, оттого Костя Фешин и не мог
отказать новым друзьям - благо, студенты народ шустрый, нашлись и такие,
что раздобывали чистые бланки справок. На втором курсе Фешина забрали в
армию. Костя, высокий, стройный, уже год усиленно занимавшийся боксом,
загремел во флот - тогда говаривали, что моряки отбирают призывников
первыми. Служили в начале шестидесятых на море целых четыре года, на суше -
три, так что вернулся он в институт уже в двадцать три, когда девушки, с кем
некогда поступил, уже заканчивали вуз.
Служить ему выпало на Тихом океане, во Владивостоке, на эсминце
"Дерзкий". На первом году службы, в 1962-м, умер отец. Умер сорока лет от
роду, добили-таки ранения солдата через двадцать лет. А за три года до
смерти отца, в Казани, тихо покинет мир бабушка Кости, Елизавета Матвеевна,
некогда блистательная пианистка, влюбленная в известного художника и
родившая от него сына через восемь месяцев после его эмиграции в Америку.
Было это в 1922 году. И академик Фешин, живя в Лос-Анджелесе, наверное, не
знал, что у него в Татарии растет сын, - Елизавета Матвеевна не получила от
него ни одной весточки, хотя роман у них длился несколько лет. Впрочем, в те
годы было опасно получать письма из-за рубежа: ОГПУ не дремало, и потому
Николай Николаевич до самого совершеннолетия носил фамилию матери -
Соколов. И только при получении паспорта она решила дать сыну фамилию отца,
ничего не объяснив при этом. Никто не знает, как это удалось, но ее сын стал