"Игорь Минутко. Искушение учителя (Версия жизни и смерти Николая Рериха) " - читать интересную книгу автора

консульством Королевства Датского об арестованном ЧК офицере
австро-венгерской армии, Датское консульство по просьбе германского
посольства взяло на себя все переговоры; тут же находилось и "обязательство"
Роберта Мирбаха сотрудничать с Чрезвычайной комиссией), и положил папку в
портфель.
Далее его путь лежал в общую канцелярию, где по случаю субботы
оказалась только дежурная секретарша, миловидная барышня с кукольным лицом и
роскошной грудью.
- Мне, пожалуйста, бланк комиссии, - спокойно и строго сказал
Блюмкин. - Надо составить важный документ.
Бланк с пугающим грифом вверху: "Всероссийская чрезвычайная комиссия
по..." - он тут же получил, вернулся в свой кабинет, заправил бланк в
пишущую машинку и, сосредоточившись, отстукал - медленно, ударяя по буквам
одним пальцем:
Всероссийская чрезвычайная комиссия уполномочивает ее члена Якова
Блюмкина и представителя революционного трибунала Николая Андреева войти в
переговоры с господином германским послом в Российской республике по поводу
дела, имеющего непосредственное отношение к господину послу.
Председатель ВЧК:
Секретарь:
Подпись секретаря Ксенофонтова довольно умело тут же подделал сам Яков
Григорьевич - накануне он долго тренировался.
Подпись Дзержинского подделал член ЦК партии левых эсеров, который тоже
работал в Чрезвычайке, кабинет его был этажом ниже, и он находился в это
субботнее утро на своем рабочем месте, потому что "был в курсе". И - ждал.
Росчерк "железного Феликса", который на Лубянке все знали, у него получился
просто великолепно.
Оставалось поставить на документе печать. Она имелась у председателя
ВЧК и его заместителей. Расчет был на Александровича, "крестного отца"
Блюмкина в Чрезвычайке, - обычно заваленный срочной работой, он работал по
субботам и даже по воскресеньям. Но в это утро Вячеслава Алексеевича в его
кабинете не оказалось.
Оставалось ждать. Яков Блюмкин томился, слонялся по коридорам,
"работал" у себя в кабинете - то есть бессмысленно перебирал бумаги: он
читал их машинально, ничего не понимая. Вспотели подмышки, всполошенно
билось сердце.
Наконец в начале двенадцатого появился Александрович, и Яков
Григорьевич, усилием воли успокоив себя, трижды, не торопясь, постучал в
дверь.
- Входите! - Голос у Александровича был властный и жесткий.
Блюмкин оказался в начальственном кабинете.
- Вот, Вячеслав Алексеевич... Поставьте, пожалуйста, печать, - он
протянул хозяину кабинета "документ". - По срочному делу еду в германское
посольство. Прошу выделить автомобиль.
Быстро прочитав текст на листе с грифом "ВЧК", заместитель председателя
шлепнул в нужном месте печать и позвонил в гараж:
- Александрович. Какие у нас машины свободны? Так... Понятно. Шофер?
Хорошо... Для товарища Блюмкина, - и, положив трубку телефона, сказал,
внимательно глядя на своего молодого коллегу: - Отправляйся в гараж.
"Паккард" темного цвета с открытым верхом. Шофер - Евдокименко Петр.