"Игорь Минутко. Искушение учителя (Версия жизни и смерти Николая Рериха) " - читать интересную книгу автора

- Спасибо, Вячеслав Алексеевич.
- Только, Яша, - Александрович относился к восемнадцатилетнему Блюмкину
по-отечески, опекая его, - в посольство к самому послу и в таком затрапезном
виде? Если я правильно понимаю, некая дипломатическая миссия? Кстати, что
это за дело, имеющее непосредственное отношение к графу Мирбаху?
О готовившемся покушении на германского посла знал только узкий круг
людей, состоящих в ЦК партии левых эсеров, и центром этого круга была Мария
Александровна Спиридонова. Вячеслав Алексеевич в этот круг не входил, хотя
тоже был ярым, убежденным противником Брестского мира, и Блюмкин,
естественно, знал это, И Яков Григорьевич не выдержал: посмотрев в глаза
своего протеже и наставника преданным и одновременно воспаленным, сухим
взглядом, он прошептал:
- По постановлению президиума ЦК партии, Вячеслав Алексеевич, мы едем
убивать германского посла.
- Что? - лицо заместителя Дзержинского в одно мгновение стало мертвенно
бледным.
- И этим мы сорвем позорный Брестский мир, - Блюмкин уже был у двери. -
Мы заставим их воевать с нами! И потом - победим!
Революционер-террорист вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь.
Несколько мгновений Вячеслав Алексеевич стоял в полном оцепенении.
"Какой герой!" - это была первая мысль, которая возникла в его сознании.
Петр Евдокименко, шофер "Паккарда", выделенного Блюмкину для визита в
посольство Германии, оказался здоровым крепким детиной лет тридцати,
разбойного вида, с крупными, как от охотничьей дроби, рябинками на упитанном
лице.
- Сначала к гостинице "Эллит", - сказал Яков Блюмкин, садясь в
автомобиль рядом с шофером и с удивлением осознавая, что совершенно,
полностью, абсолютно спокоен (было бы правильнее определить это состояние,
как безразличие к собственной судьбе).
У себя в номере гостиницы он тщательно, со старанием переоделся: черный
костюм-тройка, белая рубашка, запонки из янтаря, повязанный аккуратным узлом
модный галстук (крупные белые горошины по темно-зеленому полю), начищенные
до блеска ботинки с тупыми носами; костюм завершала темно-серая фетровая
шляпа, из-под которой выбивалась копна густых, слегка вьющихся черных волос.
Взглянув на себя в зеркало, Яков Блюмкин даже улыбнулся:
- Хорош! Прямо этот... лондонский денди.
Когда он занял место в автомобиле, шофер Петр Евдокименко присвистнул и
панибратски хлопнул юного террориста по плечу:
- Ну ты, парень, даешь! Прямо первый фраер из Марьиной Рощи! Что, к
мамзели едем?
- Без хамства, товарищ, - Яков Блюмкин смерил шофера таким
властно-уничтожаюшим взглядом, что у того в буквальном смысле слова отвисла
нижняя челюсть. - К Первому дому Советов.
- Слушаюсь!
В квартире П. П. Прошьяна в Первом доме Советов (в нее был превращен
номер-люкс бывшей гостиницы "Националь") нервничали. Как только появился
Блюмкин, на него накинулся "Три Пэ" (такая была дружески-партийная кличка у
товарища Прошьяна, квадратного гражданина ниже среднего роста, всегда
почему-то потного):
- Что за расхлябанность! Время идет!.. Вы срываете мероприятие! Уже