"Жозеф де Местр. Рассуждения о Франции " - читать интересную книгу автора

смысле слова, или в толпах, нуждались мятежники ради потрясения Франции, то
ясно, что им вообще следовало бы щадить народ и что великие притеснения
должны были бы сначала обрушиться на зажиточный класс. Следовательно,
противозаконно захваченная власть должна была бы очень долго обременять
народ, дабы ему опротиветь. Он только-только увидел Революцию: необходимо
было бы, чтобы он ее прочувствовал, вкусил, так (стр.34 ·)сказать, ее
горькие плоды. Может быть, в момент, когда пишутся эти строки, такое чувство
еще не созрело.
Поскольку, в принципе, противодействие должно быть равным действию, то
не спешите вы, нетерпеливые люди, и думайте, что сама продолжительность
злосчастий возвещает вам контр-революцию, о которой вы не имеете
представления.[52] Уймите свою ярость, особенно не сетуйте на Королей, и
испрашивайте лишь зримых чудес. Как! вы утверждаете, что иностранные державы
сражаются за идею, ради восстановления французского трона и безо всякой
надежды на возмещение ущерба? Но вы желаете, стало быть, чтобы человек
перестал быть человеком: вы требуете невозможного. Вы скажете, что
согласились бы на расчленение Франции ради возвращения порядка, но знаете ли
вы, что такое - порядок? Это то, что получится через десятилетие, может
быть - раньше, может быть - позже. И кто, вообще, предоставил вам право
ставить условия Королю, французской Монархии и вашему потомству? Когда
ослепленные мятежники декретируют неделимость Республики, понимайте, что
именно Провидение провозглашает неделимость королевства.
Остановим теперь взгляд на неслыханном преследовании национальной
церкви и ее служителей; это один из самых занимательных ликов революции.
Нельзя было бы[53] отрицать, что духовенство во Франции нуждается в
возрождении; и хотя я далек от (стр.35 ·) соглашательства с пошлыми
разглагольствованиями о клириках, мне все-таки представляется бесспорным,
что богатство, роскошь и общая склонность умов к распущенности ввергли в
упадок это великое сословие; что часто под мантией с капюшоном можно было
обнаружить рыцаря вместо апостола; и что, наконец, во времена,
непосредственно предварявшие Революцию, духовенство, почти так же как армия,
потеряло то место, которое оно занимало в общественном мнении.
Первым ударом, нанесенным Церкви, явился захват ее собственности,[54]
вторым была конституционная присяга:[55] и с этих двух тиранических действий
началось возрождение.
Присяга просеяла священнослужителей, если можно так выразиться. Все,
кто присягнул, за несколькими исключениями, на которых позволительно не
останавливаться, обнаруживали, что постепенно погружаются в бездну
преступлений и позора: общественное мнение оказалось единодушным по
отношению к этим отступникам.
Верные священнослужители, отличившиеся перед этим самым мнением первым
проявлением твердости, затем еще более прославили себя бесстрашием, с
которым они смогли встретить страдания и даже смерть во имя защиты своей
веры. Избиение кармелитов[56] (стр.36 ·)сравнимо с наиболее потрясающими в
этом роде событиями в церковной истории.
Тирания, тысячами их изгнавшая с родины, без всякого правосудия и без
всякого стыда, есть самое возмутительное, что можно только представить; но и
в этом деле, как и во всех других, преступления тиранов Франции становились
орудиями Провидения. Вероятно, необходимо было, чтобы французские
священнослужители показали себя иностранным нациям; они стали жить среди