"Сомерсет Уильям Моэм. Записные книжки" - читать интересную книгу автора

наносят ему вред. Книги обретают силу лишь тогда, когда сами авторы верят в
их значение. Поскольку литература во Франции пользуется таким влиянием, то
борьба в ней позиций и мнений становится порой непримиримой.
Меня всегда удивляла странная манера французских писателей читать друг
другу вслух свои произведения, даже еще не законченные. Английские писатели
тоже иногда посылают рукописи товарищам по перу на критический суд, под коим
они разумеют похвалу, ибо Боже вас упаси высказать своему коллеге
сколько-нибудь серьезные замечания. На вас обидятся, только и всего, а
критику пропустят мимо ушей. Но добровольно принять пытку и просидеть,
томясь от скуки, несколько часов кряду, пока ваш коллега читает вслух свое
последнее творение, - на такое английский писатель не способен. Между тем во
Франции это считается само собой разумеющимся, этаким святым долгом
писателя, но что самое удивительное - даже признанные мастера будут
переписывать страницу за страницей в своей новой книге, если во время чтения
услышат критические высказывания. Сам Флобер признавался, что делал
исправления после замечаний Тургенева. Андре Жид поступал точно так же, о
чем сообщил нам в своем "Дневнике". Не скрою, такое пристрастие к
обсуждениям меня озадачивает. Я нахожу этому лишь одно объяснение: поскольку
во Франции профессия писателя почетна (в Англии к ней всегда относились с
некоторым предубеждением), то французы нередко выбирают писательскую стезю,
не обладая ярким творческим дарованием. Живой ум, широкая образованность и
традиции многовековой культуры позволяют многим французским писателям
создавать высокохудожественные произведения, но они - плод
целеустремленности, усердия и строгой дисциплины, а не творческого
вдохновения. Вот почему критика, доброжелательный совет необходимы писателю.
Но сомнительно, чтобы великие художники, такие титаны, как Бальзак,
обременяли себя подобной морокой. Они писали потому, что в этом был для них
главный смысл жизни, и, закончив одно произведение, уже жили новыми
замыслами. Между тем французские писатели готовы на все, лишь бы довести
свое творение до немыслимого совершенства, а поскольку они люди
здравомыслящие, то самодовольства у них поменьше, чем у англичан.
Есть еще одна причина, почему между французскими литераторами кипит
непримиримая вражда: пишущих слишком много, а читающих мало, и литературным
заработком не прокормишься. Потенциальная аудитория англоязычного писателя
насчитывает двести миллионов; у французского писателя неизмеримо меньше
читателей. Английским писателям не тесно в литературе. Вы можете о ком-то из
них никогда не слышать, но это не мешает ему неплохо зарабатывать, если,
разумеется, он не графоман. Английский писатель не разбогатеет на своих
гонорарах, но если бы он захотел сколотить состояние, то едва ли посвятил бы
себя литературе. Со временем у него образуется круг постоянных читателей, а
поскольку газеты заинтересованы в рекламе издательств, они регулярно
печатают рецензии, так что большая пресса никогда не обойдет вниманием. В
Англии писатель позволяет себе не завидовать собратьям по перу. Между тем во
Франции мало кто из романистов может жить литературным трудом. Если писатель
не богат или не имеет какой-либо профессии, дающей ему пропитание, он
вынужден подвизаться в журналистике. Спрос на книги невелик, и успех одного
грозит обернуться крахом для другого. Вот и идет борьба за известность, за
признание у публики. Писатели всеми силами стараются привлечь к себе
благожелательное внимание критиков, а поскольку рецензии порой оказывают
решающее влияние на литературные репутации, то даже признанные авторы с