"Джек Лондон. Майкл, брат Джерри (Роман)" - читать интересную книгу автора

как мысли в мозгу человека. И далее, что никогда, никогда, проживи Майкл
хоть миллионы жизней, не смог бы он доказать теорему Эвклида или решить
квадратное уравнение. Но все же он твердо знал, что три кости - это
больше, чем две кости, и что десять собак составляют свору куда более
внушительную, чем две собаки.
Но вот уж чего никак нельзя утверждать - это, что Майкл не умел
любить так же преданно, беззаветно, самозабвенно, безумно и жертвенно, как
любит человек. И любил он так не потому, что был Майклом, а потому, что
был собакой.
Майкл любил капитана Келлара больше жизни. Так же, как Джерри за
своего шкипера, он, не задумываясь, пожертвовал бы жизнью за своего
капитана. И когда с течением времени капитан Келлар, а заодно и Мериндж и
Соломоновы острова ушли в роковое небытие, ему было суждено столь же
беззаветно полюбить шестиквартового стюарда, умевшего так хорошо ладить с
собаками и так ласково чмокать губами. Чувство это не распространялось на
Квэка, потому что Квэк был негром. К Квэку он относился лишь как к
неотъемлемому атрибуту окружающей обстановки, как к личному достоянию Дэга
Доутри.
Что этот новый бог зовется Дэгом Доутри, Майкл не знал, Квэк называл
его "хозяин", но Майкл слышал, что другие негры называли так и других
белых людей. Сколько негров, например, именовали "хозяином" капитана
Келлара! Капитан Дункан своего стюарда так и звал стюардом, так же звали
его офицеры и пассажиры, так что для Майкла имя его бога было "Стюард", и
с тех пор он в мыслях своих никогда не называл его иначе.
Но сейчас на очереди стоял вопрос о его собственном имени, - вопрос,
который и начал обсуждать Доутри на следующий же вечер после появления
Майкла на "Макамбо". Майкл сидел, положив морду на колени Доутри. Зрачки
его горящих глаз то сужались, то ширились. Вслушиваясь в слова стюарда, он
то прижимал уши, то настораживал их, в упоении колотя по полу обрубком
хвоста.
- Да, сынок, - говорил ему стюард. - Твой отец и мать были ирландцы.
Нет, уж ты, каналья, не отпирайся... - прибавил он, потому что Майкл,
подстрекаемый дружелюбием и веселостью его голоса, стал извиваться всем
телом и с удвоенной быстротой забарабанил хвостом. Слов он, конечно, не
понимал, но понимал, что в этом сочетании звуков кроется таинственная
прелесть, неизменно исходящая от его белого бога.
- Никогда не стыдись своих предков. И помни, бог любит ирландцев...
Квэк! Живо притащи-ка мне две бутылки пива с ледника!.. Да ведь у тебя на
морде написано, что ты ирландец! (Хвост Майкла отбивал зорю.) Ну, ну,
нечего ко мне подлизываться. Знаю все ваши штучки, знаю, как ваш брат
умеет подольщаться. Только ты помни, что у меня сердце жесткое. Оно, брат,
насквозь пропиталось пивом. Я тебя украл, чтобы продать, а вовсе не для
того, чтобы любить. В свое время я бы тебя, пожалуй, и полюбил, но это
было давно, когда я еще не свел знакомства с пивом. Если бы подвернулся
случай, я бы сию минуту спустил тебя за двадцать фунтов. Деньги на стол -
и точка. А любить тебя я не собираюсь, заруби себе это на носу... Да, о
чем, бишь, я говорил, когда ты набросился на меня с нежностями?
Он прервал свою речь и опрокинул в рот бутылку, откупоренную Квэком.
Потом вздохнул, вытер губы рукой и продолжал:
- А странная штука, сынок, получается с этим дурацким пивом. Вот,