"Александр Куприн. Тапер" - читать интересную книгу автора

Пускай играет, а потом мы что-нибудь придумаем.
Когда реалист окончил рапсодию, Аркадий Николаевич первый захлопал в
ладоши. Другие также принялись аплодировать. Мальчик встал с высокого
табурета, раскрасневшийся и взволнованный; он искал глазами Лидию, но ее
уже не было в зале.
- Прекрасно играете, голубчик. Большое удовольствие нам доставили, -
ласково улыбался Аркадий Николаевич, подходя к музыканту и протягивая ему
руку. - Только я боюсь, что вы... как вас величать-то, я не знаю.
- Азагаров, Юрий Азагаров.
- Боюсь я, милый Юрочка, не повредит ли вам играть целый вечер? Так вы,
знаете ли, без всякого стеснения скажите, если устанете. У нас найдется
здесь кому побренчать. Ну, а теперь сыграйте-ка нам какой-нибудь марш
побравурнее.
Под громкие звуки марша из "Фауста" были поспешно зажжены свечи на
елке. Затем Аркадий Николаевич собственноручно распахнул настежь двери
столовой, где толпа детишек, ошеломленная внезапным ярким светом и
ворвавшейся к ним музыкой, точно окаменела в наивно изумленных забавных
позах. Сначала робко, один за другим, входили они в залу и с почтительным
любопытством ходили кругом елки, задирая вверх свои милые мордочки. Но
через несколько минут, когда подарки уже были розданы, зала наполнилась
невообразимым гамом, писком и счастливым звонким детским хохотом. Дети
точно опьянели от блеска елочных огней, от смолистого аромата, от громкой
музыки и от великолепных подарков. Старшим никак не удавалось собрать их в
хоровод вокруг елки, потому что то один, то другой вырывался из круга и
бежал к своим игрушкам, оставленным кому-нибудь на временное хранение.
Тина, которая после внимания, оказанного ее отцом Азагарову,
окончательно решила взять мальчика под свое покровительство, подбежала к
нему с самой дружеской улыбкой.
- Пожалуйста, сыграйте нам польку.
Азагаров заиграл, и перед его глазами закружились белые, голубые и
розовые платьица, короткие юбочки, из-под которых быстро мелькали белые
кружевные панталончики, русые и черные головки в шапочках из папиросной
бумаги. Играя, он машинально прислушивался к равномерному шарканью
множества ног под такт его музыки, как вдруг необычайное волнение,
пробежавшее по всей зале, заставило его повернуть голову ко входным
дверям.
Не переставая играть, он увидел, как в залу вошел пожилой господин, к
которому, точно по волшебству, приковались глаза всех присутствующих.
Вошедший был немного выше среднего роста и довольно широк в кости, но не
полн. Держался он с такой изящной, неуловимо небрежной и в то же время
величавой простотой, которая свойственна только людям большого света.
Сразу было видно, что этот человек привык чувствовать себя одинаково
свободно и в маленькой гостиной, и перед тысячной толпой, и в залах
королевских дворцов. Всего замечательнее было его лицо - одно из тех лиц,
которые запечатлеваются в памяти на всю жизнь с первого взгляда: большой
четырехугольный лоб был изборожден суровыми, почти гневными морщинами;
глаза, глубоко сидевшие в орбитах, с повисшими над ними складками верхних
век, смотрели тяжело, утомленно и недовольно; узкие бритые губы были
энергичны и крепко сжаты, указывая на железную волю в характере
незнакомца, а нижняя челюсть, сильно выдвинувшаяся вперед и твердо