"Николай Климонтович. Последние назидания" - читать интересную книгу автора

жестокости. Ведь и Толпыгина на самом деле была весьма жестким человеком...
Занятия наши тем временем продвигались. Р-р-р , рычала на меня
Толпыгина по утрам, показывая, куда при этом надо девать язык, я
отвечал л-л-л . После серии этих неудачных попыток она бесцеремонно жестким
пальцем засовывала мой язык внутрь моего рта и опять рычала.
Р-р-р , говорила она, л-л-л , откликался я. Когда мы уставали, она
усаживала меня рисовать, а сама ненадолго уходила из дому. Я рисовал
- ее, мою наставницу, с оранжевыми волосами, с зелеными глазами, с
ножками-палочками. Потом, рассматривая рисунки, она смеялась, спрашивала:
себя я узнаю, а где же ты, мой кавалер? Мне и теперь непонятно, отчего она,
такая яркая, тогда была одна. Ты же мой кавалер ? - спрашивала она. Каварел
, отвечал я, радостно кивая.
В один из дней она, вернувшись, сказала:
- Что ж, сладкого тебе нельзя, так что получай-ка орехи. - И насыпала в
глубокую керамическую миску земляных орехов - с верхом.
Орехи мне очень понравились. В отличие от орехов надземных, эти были
похожи на белых шершавых гусениц, смачно лопались, если сдавить их в
пальцах. Кроме того, вместо одного ядрышка у них внутри было по два, а то и
по три, и каждый орешек был укутан дивной красной шелухой, совсем невесомой,
которую легко можно было просто сдунуть. Теперь у меня было занятие - не все
же крутить глобус, который мне подсунула
Толпыгина, полагая, очевидно, что, скажем, ее рассказы об Африке и в
придачу чтение Айболита поможет мне сносно произнести фр вместо
фл . Не все же - еще одно ухищрение хозяйки - листать громадный
немецкий атлас мира, который я упорно называл атрас , ну, как
матлас . Нет, орехи были много интереснее, с ними я, если уж взрослым
так хочется, скажу как-нибудь р к месту, ведь внутри
орех оно было.
В первый раз я умял всю миску и ужинать уже не мог. На следующий день
моя воспитательница принесла следующую порцию, я съел и ее, и к ночи у меня
подскочила температура, я облевал всю постель, впал в забытье и бредил. В
бреду, мне потом сказали, я хорошо выговаривал
Толпыгина , по-видимому, зовя свою кавалершу . Короче говоря, орехи
отравили меня, потому что маленький человек не должен съедать земляных
орехов в количестве, которое тянет на четверть его собственного веса.
Приходил доктор, мне ставили клизмы, я гадил на простыни, потому что от
слабости не мог сползти на горшок, приехала мать, меня закутали, потому что
озноб не проходил, вынесли на улицу, положили в такси и увезли в Химки. Меня
встретил рыжий кот и бабушка, а из Москвы был вызвал отец. Он ничего не
сказал по поводу моего пребывания у материнской подруги, и само это молчание
таило грозное осуждение. Он сел у моей кроватки за ширмой на табурете и
раскрыл том Жюля Верна.
- Не хочу больше ор-р-рехов, - отчетливо произнес я.
- Вот видишь, Юра! - воскликнула моя мать. - Толпыгина все-таки
поставила ему р .
- Вижу, - сказал отец и стал мне читать про капитана Немо.
Матери уже нечего было добавить. И бабушка только покачала головой.
А рыжий кот вспрыгнул на мою кроватку и устроился в ногах.
- А почему у Толпыгиной мужа нет? - спросил я отца. Причем л вышло
вполне натурально и вполне к месту.