"Игорь Клех. Хроники 1999-го года (Повесть) " - читать интересную книгу автора

переболела воспалением легких. Когда-то я осторожно просвещал ее на счет
причины и смысла болезней - но в чем-то таком можно убедиться только на
собственном опыте и только глядя вспять. Теперь мне предстояло поехать
проститься с моей девочкой, выросшей в семье, в которой женщины уже в
нескольких поколениях любили котов больше, чем мужчин.
В город приехала также моя тучная и одышливая мать, и задним числом я
понимаю, каким очередным ударом явился для нее отъезд внучки.
Капля камень точит. Мы встретились втроем и попрощались у тетки в
старой запущенной квартире на улице Чекистов, выходящей на фасад львовской
Политехники и уже как-то переименованной. В полутемных комнатах орало три
телевизора. В одной лежал инвалид, в другой сидел безработный бездельник и
антисемит, от которого ушли жена с дочкой, в третьей был накрыт стол, а на
кухне строгали салаты и варили манты старухи-близнецы. Сырой двор-колодец,
облупленный балкон по периметру, на который кто-то выставил фанерный
шифоньер и сломанный стул, перегороженная стеной щель между домами, где
виден другой такой же двор, только утопающий в зазеленевших кронах старых
лип.
Жестяные кровли и верхние этажи залиты ласковым вечерним солнцем,
перекликаются скрипучими голосами в небе стрижи. У бабки с внучкой глаза все
время на мокром месте. Я сфотографировал на балконе дочку
- и мать с тетками за столом. Потом окажется, что это был последний
прижизненный снимок моей матери: редкие волосы, обесцвеченный взгляд в
объектив и наведенные яркой помадой губы.
Мне предстояло еще провести ночь в квартире с новой родней дочери
накануне отъезда. По-хохлацки много ели и пили, выходя покурить на балкон,
где бывшая жена вдруг спросила:
- Ты не хочешь меня поблагодарить за то, что я вырастила тебе такую
дочь и не мешала с ней видеться?
Она намекала на мой второй брак. Убывающая прогрессия, но не ей было об
этом судить. В ее подкрашенных черной тушью глазах, на разросшемся за
прошедшие годы и для кого-то все еще красивом лице, прятался взгляд,
исполненный робости, кокетства и дерзости. Словно ей померещилось, что
что-то можно вернуть. Это был запрещенный прием, и я ответил ей тем же.
- Знаешь, плата за предательство - смерть. Мы умерли друг для друга
много лет назад, и общего у нас сегодня только то, что ты когда-то родила от
меня дочь. Ничего больше.
Ее взгляд остекленел, и я почувствовал себя извергом, обидевшим
ребенка, но раскаяния не испытал.
Наша дочь находилась всю ночь на грани нервного срыва, и я пытался ее
успокоить.
- Ну ты что?! Дело сделано - остается отправиться в путь. Отнесись к
дороге как к приключению, ты ведь еще не бывала за границей. А уже через
пару дней тебя ждет "вита нуова", постарайся быть в ней сильной!.. Больше
всего мне хотелось бы построить когда-нибудь дачный поселок под Москвой,
какую-нибудь Кацаповку, куда перетянуть всех близких. Держись, дочка! - И
неожиданно добавил: - Будь умницей.
Так обычно говорила мне на прощанье и заканчивала свои письма мать.
Автобус, увозивший целую группу новых эмигрантов в Варшаву, откуда
вылетать им чартерным рейсом в аэропорт Бен-Гурион, приехал часов в пять
утра. Все забегали, засуетились, забили барахлом багажники и салон,