"Оэ Кэндзабуро. Игры современников " - читать интересную книгу автора

______________
* Так называли в средневековой Японии художников-непрофессионалов.

Тем временем, сидя на сухой, потрескавшейся земле и невыносимо страдая
от зубной боли, я, сестренка, наблюдал, как, переливаясь всеми цветами
радуги, в пустыню спускаются с гор сумерки, и постепенно обретал душевный
покой. Обретал потому, что ощущение зубной боли крепко, почти осязаемой
нитью связывало меня с нашим краем, с тобой. За несколько часов до нашего
появления на свет отец-настоятель местного храма замыслил, что, если родится
мальчик, он вырастит из него летописца нашей деревни-государства-микрокосма.
А если девочка, он сделает ее жрицей Разрушителя. Видимо, так все и будет.
Раньше, сестренка, ты, кажется, этому не верила, а теперь твердо убеждена,
что все произошло так, как он хотел: моя миссия - описать мифы и предания,
твоя - быть жрицей. Но я уже давно думаю вот о чем: должно быть,
отец-настоятель подвергал меня серьезным испытаниям для того, чтобы решить,
по плечу ли мне такое дело. В конце концов, выдержав экзамен, я под
руководством отца-настоятеля со спартанской последовательностью стал
постигать мифы и предания деревни-государства-микрокосма. Позже
отец-настоятель решил, что если я не покину наш край и не займусь серьезным
изучением истории, то не смогу выполнить возложенную на меня миссию, - вот я
и поступил в Токийский университет; а это в свою очередь явилось причиной
того, что я, человек, обязанный описать мифы и предания нашего края, теперь
вдруг отправился читать лекции в университет Мехико. Таким образом я стал
"образованным человеком", как говорят в нашем крае, вкладывая в эти слова
особый смысл: мол, у нас в долине и горном поселке появилось слишком уж
много этих так называемых "образованных людей", не способных на настоящее
дело. Такое положение полностью противоречило изначальной воле созидателей и
Разрушителя. Ты согласна со мной, сестренка? Вот почему отец-настоятель
подвергал меня в деревне таким серьезным испытаниям. Ты, наверное,
удивишься, но как раз зубная боль и подтвердила вновь, что именно на меня
возложена эта миссия, уготованная мне еще до рождения; и ведь та же самая
зубная боль разграничила наши жизненные пути: у тебя был свой, у меня -
свой. В нашем крае ты обладала самыми прекрасными зубами, а я не помню
такого дня в детстве, чтобы у меня они не болели. И поскольку у нас был
только один зубной врач, я не мог монопольно пользоваться им. Вот мне и
приходилось самому заниматься лечением зубов. Ты часто присутствовала при
этом, но тебе, сестренка, с состраданием и в то же время с интересом молча
наблюдавшей за моими действиями, они представлялись не столько лечением,
сколько безумным самоистязанием. А делал я вот что: острым осколком камня
расковыривал черное дупло в зубе и раздирал вспухшую десну. От этого зубной
нерв точно заряжался статическим электричеством огромной силы, и все
завершалось тем, что я, истошно вопя, валился на землю. Потом, на глазах у
тех, кто с любопытством наблюдал за мной, я снова находил острый камень и
начинал ковырять им в том же месте. Боль не утихала, голову, затылок
охватывал изнуряющий жар, на губах выступала кровь и пена, а лицо
становилось серым, как камень, крепко стиснутый зубами. Эту процедуру я
проделывал на песчаном берегу реки под пристальными взглядами моих
сверстников. Тебе некого было звать на помощь, и ты молчала, а остальные
ребята со всех ног бежали домой рассказывать об увиденном. Обо мне сложилось
мнение, что я, хотя и напоминаю своими действиями безумца, на самом деле