"Фэн Хань. Восточный фронт " - читать интересную книгу автора

сейчас приковано внимание всего мира. Все идет своим чередом, и он, простой
человек, делает именно то, что должен делать. Как и его бойцы, он в бою тоже
думает о смерти, его подстерегают те же опасности, что и других людей, ему
приятно вспоминать какие-то мелкие подробности из своей жизни, рыться в
памяти, думать о еде, о жилье, о родном брате. Правда, почему перед боем
человеку всегда хочется видеть близких?..
Шан Чжи-ин женился недавно. Его жена Ван Шу-цинь служила у них же в
полку сестрой в полевом госпитале. Молодая, красивая, работящая, она любила
Шан Чжи-ина какой-то по-детски трогательной любовью. Осторожно дотрагиваясь
кончиками пальцев до рубца на его груди, оставшегося после одного ранения,
она чуть слышно говорила всякий раз: "Как же это! Не мог уберечься?.."[14]
Да, когда же это было?
Давно, очень давно. Их рота вела наступление. Гремели орудия, противник
нещадно обстреливал их боевые порядки огнем из пулеметов. Но ведь в конце
концов надо было заставить этот чертов пулемет замолчать! И он побежал
вперед, увлекая за собою бойцов. Вдруг его что-то сильно толкнуло, и он
упал. Сколько времени он был в беспамятстве, Шан Чжи-ин не знает. Очнувшись,
он увидел, что лежит на пшеничном поле и что вокруг никого нет. Земля была
сырая, по зеленым, словно бутылочное стекло, стеблям пшеницы медленно
катились жемчужные росинки. Он почувствовал острую боль и, чтобы не
вскрикнуть, вцепился пальцами в рыхлую землю. Из раны текла кровь. Он в
объятиях смерти, да? Жив он или мертв? Но ведь мозг работает. Значит, он
жив, жив! И тогда в памяти всплывает знакомый грушевый сад. На землю
спустились сумерки, лишь на макушках садовых деревьев еще держатся солнечные
лучи. Солнце освещает багрово-желтым светом несколько сохранившихся листьев.
И вдруг он заметил на верхушке одного дерева крупную янтарную грушу. Она,
наверное, сладкая-сладкая, ароматная, сочная, такая тает во рту... Груша
давно созрела, но почему никто не снимает ее? Ну, конечно, она была скрыта
от постороннего взгляда густой листвой, а теперь листья опали, и плоду уже
негде спрятаться... Густой молочный туман опустился на землю, все потеряло
свои очертания. Но вот туман рассеялся, и Шан Чжи-ин увидел подсолнух.
Окруженный золотым венком, он был полон крупных, спелых зерен. Наклонив к
нему голову, лукавый подсолнух словно спрашивал: "Что же ты не хочешь
попробовать моих семечек?" Но во рту у Шан Чжи-ина все пересохло, он не
хочет есть, он хочет пить и даже не смотрит на золотой цветок. Он ползет по
узкой тропинке, тянущейся между полями, добирается по ней до луга. Кругом
много цветов: дикие астры, разрыв-трава, заросли дрока... Извилистая
тропинка выводит его к деревне. В деревне он видит женщин, детей. Вот из
одного дома вышла девушка. Нет ли у нее воды, чтобы хоть немного утолить
жажду?.. Он никогда раньше не видел ни этой деревни, ни этой девушки, но они
так близки ему, так дороги! Он тянется из последних сил, хочет что-то
сказать девушке и снова куда-то проваливается, теряя сознание... [15]
Похожий на лиловое, выжженное тавро рубец на груди будил в нем смутные
воспоминания, и он рассказывает, рассказывает...
Ван Шу-цинь, зардевшаяся от счастья, шепчет ему на ухо, словно доверяя
сокровенную тайну: "Я люблю тебя, люблю..."
Жизнь в борьбе закалила Шан Чжи-ина, выработала в нем стойкий, волевой
характер. Но даже пройдя невероятные испытания, он по-прежнему оставался
впечатлительным, непосредственным человеком, которого очень легко было
растрогать. Ему нравилось все, что он видел.