"Олесь Гончар. Твоя заря" - читать интересную книгу автора

сверкающие вершины, фантастические утесы, гряды гор и химерические, в
голубых тенях пропасти, из самого воздуха сотканные привольные долины,
горные хребты, опять вырастающие после живописных равнинных просторов, эти
марсвные горы, построения сказочные, наверно, нежнейшие изо всего, что
есть в природе. Дохни - и нет их...
Столь недолговечна их архитектура, от наименьшего дуновения,
прикосновения вмиг разрушатся, от едва ощутимого вмешательства станут
буро-седою тьмою, вскипят хаосом все эти пока еще покойно сияющие, из
самой дымки сотканные ваши фудзи, карпаты, кавказы, альпы и кордильеры...
Мы тихо беседуем об этом. Кого им назначено здесь пленять своими
прекрасными силуэтами, дивным этим построениям? На каком равновесии
держатся и почему именно в таких формах проявляют они себя? Почему не в
каких-нибудь иных картинах природа себя здесь изображает, почему это ее
поднебесное курево живет именно в таких вот ландшафтах, в такой вот, а не
иной ослепительной фантазии облачных сооружений? Одни пейзажи сменяются
другими. Природа изобретает здесь буйно, не зная Удержу, создаст все новые
варианты облакообразований, покую новую действительность в формах
удивительных, завершенных, все новые выставляет солнцу на обозрение
небесные свои "ЭКСПО"... Но почему вся эта фантастика несет в себе столько
знакомых черт? Сотканное из облачной мари подобье тверди земной. Ступишь
ногой - и дна не будет, где-то там, внизу, планета, от которой до сих пор
в голове гудит, отголоски страстей ее кой-кого догоняют и здесь... Опять
стюардесса размашистым шагом идет вот вдоль салона, после разговора с тем
угрюмым типом торопливо проходит мимо нас к пилотской кабине, и уже на
только что улыбчивых устах застыло лишь подобие улыбки, лишенное
очарования и тепла и даже с тенью смутной какой-то тревоги.
Среди пассажиров нарастает смятение:
- Он ей что-то сказал... чем-то пригрозил... Но чем? Вы заметили, каких
усилий стоило девушке самообладание?
И поползли по салону шепоты, тревожные вопросырасспросы, и уже что-то
ощутимо изменилось вокруг, обретают значимость всякие мелочи. Пассажиры,
которые до сих пор, в тепле, комфорте, даже не замечали, что рядом, на
внешней обшивке корабля, почти космический мороз седеет, теперь и в ту
сторону поглядывают из багряного бархата кресел настороженно,
обеспокоенно, между соседями, еще минуту назад беззаботными, появился
какой-то холодок - холодок отчужденных душ? Вот так поселялась среди них
еще одна невидимая пассажирка - неясная гнетущая встревоженность.
- Действительно, что он мог ей сказать? - размышлял вслух Заболотный.-
Прошла она и впрямь чем-то обеспокоенная...
- И что-то там задержалась...
Наши взгляды невольно прикипают к овалу металлических дверей, которые,
закрывшись за стюардессой, больше теперь не открываются: глухие, тяжелые,
укрыли ее в кабине вместе с пилотами, как в сейфе.
А угрюмый тот тип вдруг поднялся в углу в своем пестром неопрятном
пиджаке до колен и, с трудом ворочая языком, стал что-то выкрикивать
компании французов.
Выкрики были не понять на каком языке, но сам тон их - неприятный,
дразнящий. Полинезиец или кто он? Только и было о нем известно, что летит
из Сингапура, может, уроженец какой-нибудь из тропических стран, хотя с
виду мог быть и европейцем из тех озлобленных юнцов, которые, кажется, и