"Уильям Фолкнер. Авессалом, Авессалом!" - читать интересную книгу автора

диких черных зверей, как ожидала, а черного и белого - обнаженные до пояса,
они пытались выдавить друг другу глаза, словно оба были не только одного
цвета, но и в равной мере заросли шерстью. Да. По-видимому, в некоторых
случаях, возможно к концу вечера, в качестве пышного финала или просто
заранее придумав это дьявольское действо для утверждения своей власти и
превосходства, он сам выходил на арену с одним из негров. Да. Именно это и
увидела Эллен: ее муж, отец ее детей, стоял, задыхаясь, обнаженный до пояса
и окровавленный, а у ног его лежал, очевидно, только что упавший негр, тоже
весь в крови, только на негре кровь выглядела как сало или пот, - Эллен
сбежала с холма, на котором стоял дом, с непокрытой головой и как раз успела
услышать этот звук, этот крик; она слышала его, еще когда бежала в темноте и
еще до того, как зрители заметили ее присутствие, слышала даже до того, как
один из зрителей сказал: "Это лошадь", потом: "Это женщина", потом: "О
господи, это ребенок", - она вбежала в конюшню, зрители расступились, и она
увидела, как Генри с криком вырывается из рук державших его негров и как его
тошнит, - не останавливаясь и даже не глядя на лица тех, кто от нее
отпрянул, она опустилась на колени в навоз на полу конюшни, чтобы поднять
Генри, не глядя и на Генри, а только на него, а он стоял, оскалив зубы,
которые теперь виднелись даже из-под бороды, и другой негр мешком стирал с
него кровь. "Я знаю, что вы извините нас, господа", - сказала Эллен. Но они
уже уходили, и черномазые и белые, потихоньку прокрадываясь наружу, как
прежде прокрадывались внутрь, и Эллен теперь не смотрела и на них, она
стояла на коленях в грязи, Генри с плачем за нее цеплялся, а он все еще
стоял там, между тем как третий негр тыкал в него не то рубашкой, не то
сюртуком, словно этот сюртук был палкой, а он - змеей в клетке. "Где Джудит,
Томас?" - спросила Эллен.
"Джудит?" - отозвался он. О нет, он не лгал; его торжество превзошло
все его ожидания, он преуспел в пороке даже больше, чем сам мог надеяться.
"Джудит? Разве она не спит?"
"Не лги мне, Томас, - сказала Эллен. - Я могу понять, что ты привел
сюда Генри показать ему это, что ты хотел показать ему это; я постараюсь это
понять; да, я заставлю себя постараться и понять. Но только не Джудит,
Томас. Только не мою крошку, Томас".
"Я не думаю, что ты это поймешь, - сказал он. - Ведь ты женщина. Но я
не приводил сюда Джудит. Я бы ни за что не привел ее сюда. Не думаю, что ты
мне поверишь. Но я клянусь тебе, что это правда".
"Я бы хотела тебе верить, - сказала Эллен. - Я хочу тебе верить". Потом
она стала звать. "Джудит! - звала она тихим, ласковым, полным отчаяния
голосом. - Джудит, детка! Тебе пора спать".
Но меня там не было. Меня там не было, и в тот раз я не видела, как
черты Сатпена проступили на двух лицах - на лице Джудит и на лице
девочки-негритянки рядом с нею, - они обе смотрели вниз через квадратный
люк, ведущий на сеновал.






II