"Ю.Г.Фельштинский. Разговоры с Бухариным " - читать интересную книгу автора

в "советского человека" у Бухарина укрепил офицер-пограничник. Бухарин с ним
подружился, и Бухарин же был инициатором постановки фильма о Волке и его
хозяине. Из литературы мы знаем, куда человеческий поток вынес этого
представителя новых советских людей: в воспоминаниях Р. В.
Иванова-Разумника, в годы "ежовщины" много скитавшегося по советским
тюрьмам, рассказано о встрече его в тюрьме с человеком, который и был этим
пограничником с Памира. Не подлежит сомнению, что его арестовали за дружбу с
Бухариным и обвинили в том, что он якобы работал на какую-то иностранную
разведку... В ответ на обвинение он жестоко избил и следователя-обвинителя,
и чекистов, которые прибежали ему на помощь... Его победили только после
настоящего сражения, - но все же победили, - и он уже никогда не увидел ни
своего Волка, ни любимых гор ...
I I
Перечитывая теперь "Письмо", я вижу, что в свое время я но включил в
него многие из отдельных эпизодов, которыми были переполнены рассказы
Бухарина, хотя некоторые из этих эпизодов не только интересны для читателя,
но и важны для историка. Делал я это по разным причинам, главным образом
потому, что не должен был давать прямых указаний на него как


на источник моей осведомленности. Именно поэтому пришлось. опустить
все, что было связано с личной биографией Бухарина, а рассказы последнего
все вообще были сильно окрашены в очень личные, я бы сказал,
автобиографические, тона. Правда, это были эпизоды из автобиографии
человека, с головой ушедшего в политику, а потому и сами насквозь
пропитанные политикой, но от этого они не переставали быть
автобиографичными. Наоборот, всю политическую борьбу, которая шла на
верхушке советской диктатуры, Бухарин показывал мне сквозь призму своей
автобиографии, своих личных восприятий... Помню, у меня тогда же мелькнула
мысль, что он рассказывает так, будто хочет, чтобы вне пределов Советского
Союза остался кто-либо, кто мог бы позднее правильно объяснить личные мотивы
его поведения ... Теперь, три десятилетия спустя, в свете всего пережитого,
я убежден, что эта моя догадка была правильной: Бухарин мне многого
недосказал, недорассказал, но то, что рассказал, он рассказывал, имея в виду
будущий некролог...
Это определяло характер главных трудностей, с которыми я встретился при
составлении "Письма старого большевика": я должен был, с одной стороны, так
сказать, вылущивать политическое содержание событий, отделяя их от личных
эпизодов, на фоне которых Бухарин это содержание мне передавал, - и в то же
время я должен был стараться, по мере возможности, сохранить общую атмосферу
его рассказов, так как она знакомила с тогдашними настроениями определенного
слоя "старых большевиков", попавших в совершенно необычную для них
сталинскую обстановку... И погибавших в ней: оттенок какой-то обреченности в
настроениях Бухарина мне бросился в глаза очень быстро.
Восстанавливать здесь все эти опущенные эпизоды - поскольку их
сохранила память (впрочем, разговоры с Бухариным мне запомнились очень
хорошо, а теперь, при пересмотре тогдашней печати, многое оказывается
поддающимся проверке), конечно, нет никакой возможности. Я постараюсь
сделать это в другом месте, тем более что теперь они особенно интересны для
общей истории эпохи. Но один из них рассказать необходимо, так как он имеет