"Маргерит Дюрас. Боль " - читать интересную книгу автора

делаю себе очень крепкий кофе, принимаю таблетку коридрана. Головокружение и
тошнота должны пройти. Мне станет лучше. Сегодня воскресенье, почты нет. Я
отношу Д. чашку кофе. Он смотрит на меня и ласково, нежно улыбается:
"Спасибо, моя маленькая Маргерит". Я кричу "нет": мое имя мне
отвратительно.
После коридрана очень сильно потеешь и температура падает. Сегодня я не
иду ни в Центр, ни в типографию. Надо купить газету. Еще одна фотография
Бельзена, очень длинный ров, в котором рядами сложены трупы, таких худых тел
никто никогда не видел. "Фронт в четырех километрах от центра Берлина".
Русское коммюнике изменяет своей привычной сдержанности. Г-н Плевен
делает вид, будто управляет Францией, он объявляет об упорядочении
заработной платы и ревальвации сельскохозяйственных продуктов. "Ждать
осталось недолго", -говорит г-н Черчилль. Возможно, уже сегодня войска
союзников соединятся с русскими. Дебрю-Бридель возмущается тем, что
муниципальные выборы будут проводиться без депортированных и военнопленных.
"Фрон насьональ" сообщает на второй полосе, что утром тринадцатого апреля в
сарае близ Магдебурга нацисты сожгли заживо тысячу депортированных. Симпсон
взял двадцать тысяч пленных. Монти встретился с Эйзенхауэром. Берлин горит.
"Со своего командного пункта Сталин, должно быть, наблюдает это чудесное и
жуткое зрелище". За последние двадцать четыре часа в Берлине двадцать семь
раз объявляли тревогу. Там еще остались живые. Я иду к мадам Бордес. Сын
стоит в дверях. Дочь плачет на диване. Комната грязная, неприбранная,
мрачная.
Комната полна слез и стенаний мадам Бордес, она похожа на Францию.
"Поглядите на нее, - говорит сын, - она не хочет больше вставать".
Мадам Бордес лежит и смотрит на меня, у нее распухшее от слез лицо. Она
говорит:
"Да, так-то вот". Я привычно повторяю: "У вас нет никаких причин
доводить себя до такого состояния, из III -А еще не возвращались". Она
колотит кулаком по постели и кричит: "Вы мне уже говорили это неделю
назад". - "Я не выдумываю, читайте газету". - "В газете ничего определенного
не сказано". Она упрямая, не хочет на меня смотреть. Она говорит: "Вы
твердите мне, что они еще не возвращаются, а на улицах их полным-полно". Она
знает, что я очень часто бываю в министерстве Френэ, в Розыскной службе.
Если я умело возьмусь за дело, мадам Бордес встанет с постели и дня три
продержится. Усталость. Это правда, что III -А должны были освободить еще
два дня назад. Мадам Бордес ждет, что я ей скажу. Там, на дорогах, из
колонны выходит человек. Автоматные очереди. Мне хочется оставить ее, пусть
умирает. Но мальчик, ее сын, смотрит на меня. И я читаю ей хронику: "Те, кто
возвращается...", на ходу сочиняя. Потом отправляюсь за хлебом, поднимаюсь к
себе. Д. играет на пианино. Он всю жизнь, что бы ни случилось, играет на
пианино. Сажусь на диван. Я не решаюсь ему сказать, чтобы он не играл. Что
от этого болит голова и возвращается тошнота. Все-таки странно, что нет
никаких вестей, совсем никаких. Им не до того. Миллионы людей ждут конца
войны. Германия разваливается. Берлин горит. Тысячи городов стерты с лица
земли. Миллионы мирных жителей бегут: бежит гитлеровский электорат. Каждую
минуту с аэродромов поднимаются пятьдесят бомбардировщиков. У нас занимаются
подготовкой муниципальных выборов. Занимаются также репатриацией
военнопленных. Поговаривали о том, чтобы использовать частные машины и
квартиры, но на это не решились пойти, опасаясь недовольства владельцев. Де