"Анатолий Домбровский. Падение к подножью пирамид " - читать интересную книгу автора

Потом он понял: именно она, Вечность, ощутимо присутствовала там и
обжигала своим величественным равнодушием. Говорят, что зодчий Хемиун
вписал пирамиду Хеопса в орбиту Космоса и сориентировал усыпальницу фараона
по лучу звезды Тубан, альфы Дракона, которая две с половиной тысячи лет
назад и во времена строительства пирамиды была полюсом мира. Потом она
отвернулась от усыпальницы Хеопса, уступив свое место альфе Малой
Медведицы, но лишь с тем, чтобы через двадцать тысяч лет вновь заглянуть в
пустую гробницу. Как медленно поворачивает свои глаза Вечность. В один из
гизехских вечеров Лукашевский нашел на небе звезду Тубан между Мицаром и
Ковшом Малой Медведицы...
В один из дней его гизехского сидения подул ветер. Пустыня и пирамиды
курились рыжеватой горячей пылью. На плато было так малолюдно - пыль жгла,
забивала легкие и глаза - что порой в поле зрения Лукашевского не
оказывалось ни души. И тогда возникало чувство полного одиночества,
трагической заброшенности. Ничем человеческим не веяло от пирамид.
Напротив, казалось, что от них исходит мрачная угроза неземных сил,
тяжелая, всеподавляющая угрюмость, враждебность жизни, злобное непризнание
ее. Помнится, Лукашевскому пришла тогда в голову мысль, что все это -
пирамиды, пустыня, сфинкс, запыленное небо и вертящееся в пылевых вихрях
солнце - принадлежность другого мира. И хуже того: что мир земной вдруг
стал другим, отвергающим человека. Было обидно и скучно, как на смертном
одре...
Потом он гулял по каирскому базару, забитому людьми, тележками,
осликами, в шуме и гаме, в дело вой толчее, пировал с друзьями в "Башне
счастья", танцевал с красивыми женщинами, но пережитое среди пирамид
одиночество то и дело окликало его. И тогда он то мысленно, то шепотом
произносил Бог весть откуда взявшиеся слова: "Не смотрите мимо звезды
Тубан". Здравый смысл подсказывал: ничего необычного в этих словах нет, и
вообще - в них мало смысла. И в то же время в них заключалось какое-то
предупреждение, суть которого была темна и тревожна. Странным было то, что
эти слова вызывали беспокойство также и в других людях, в чем Лукашевский
не раз убеждался, произнося их в присутствии своих знакомых: люди сначала
удивлялись, недоумевали, а потом приставали к нему с вопросом, что он такое
сказал и для чего.
Итак, не смотрите мимо звезды Туба н... Через двадцать тысяч лет ось
мира возвратится к ней, упрется в нее своим северным концом. Что будет
означать этот возврат? Может быть, ничего. Или многое. Печально, что нам,
ныне живущим, этого никогда не узнать. Никогда. И кто думает об этом, не
найдет утешения. А как было бы славно, если бы это открылось. И есть ли
Создатель, есть ли Начало и Конец? И почему мы говорим о том, чего не
знаем: о Душе, о Бессмертии, о Вечности и Бесконечности? И что есть Время,
что есть Пространство? Почему мир безудержно движется и куда?
Петр Петрович оперся обеими ладонями о горячий каменный блок пирамиды
Хеопса и почувствовал - или это только показалось ему - что из него, из его
тела, как ток из батареи, уходит жизнь или воля, или душа, потому что это,
кажется, одно и то же, как он теряет себя, опустошается и слабеет, как
камень отнимает у него и всасывает в себя его энергию, да не один камень, а
вся громада, чудовищный и ненасытный вурдалак. Тогда бы понял, почему
вокруг пирамид пустыня, куда утекла и выплеснулась окрестная жизнь - ее
втянули в себя пирамиды и выбросили в космос, излучая своими вершинами,