"Анатолий Домбровский. Падение к подножью пирамид " - читать интересную книгу автора

чтобы питать ею парящие в межзвездном пространстве души умерших фараонов,
что люди - вот подлинные ушебти, а не те статуэтки из глазурованного фаянса
или бронзы, которым предназначалось возделывать поля Иалу, владыки
загробного мира Осириса. Трудами смертных живут бессмертные. И если вся
земля превратится в пустыню, если исчезнут поля Иалу, умрут бессмертные.
Если рухнут пирамиды...
Потом он бродил по развалинам заупокойных храмов: ямы, узкие
перемычки, осыпи, каменная крошка, сухая колючка, ящерицы, спящие в ямах
оборванные бродяги, смятые жестяные банки из-под пива и кока-колы, навозные
жуки-скарабеи вокруг нечистот и над всем этим - солнце и пыль. Что он искал
там?
... Петр Петрович стоял на балкончике маячной башни И смотрел в
сторону моря. Это ощущение было почти постоянным: стоило лишь на мгновение
забыть, что ты стоишь на башне, как море начинало двигаться навстречу,
будто ты находишься на мостике судна. И это было одно из самых дорогих для
Петра Петровича ощущений движение к горизонту и, в сущности, полет...
Хеопс - властелин горизонтов. Кажется, эти слова были вырезаны на костяной
статуэтке, найденной в пирамиде фараона. Стало быть, старик тоже любил
преследовать горизонт. И вдруг соорудил себе на земле самый тяжелый якорь -
пирамиду. Полет над морем, над бездной, над гранью грозной стихии -
божественный полет, похищенный у небожителей трудом и разумом человека. А
чайкам он подарен. Почему? Разум - выше всех способностей, но обрекает
человека на труд, поднимает и гнет к земле, возносит и порабощает, увлекает
мечтой о бессмертии и умирает вместе с человеком... Что за каналья, этот
диалектический мир! В опустевших пирамидах по ночам слышен смех дьявола...
На башню поднялся Полудин и молча стал рядом. Это, очевидно, означало,
что он все сделал, выполнил всю необходимую работу и теперь собирается
"смотаться" на мотоцикле в райцентр за продуктами. Они молчали минут
десять, после чего Петр Петрович попросил Полудина купить для него в
райцентре бутылку крепкого вина. Полудин в ответ кивнул головой и ушел.
Когда в степных балках за дальними курганами замерло рычание
Полудинской "Хонды", Петр Петрович спустился с маяка. Александрина кормила
во дворе кур. Петр Петрович поздоровался с ней. Александрина справилась о
здоровье Петра Петровича. Петр Петрович ответил ей улыбкой и поднялся по
наружной железной лестнице к себе в квартиру, вернее, на застекленную
веранду.
Войдя в комнату, он сразу же направился к окну, откуда было удобно
смотреть на холст, присел на подоконник, поднял глаза, чуть повременив, и
обомлел: на холсте ничего не было. Совсем ничего. Он вцепился обеими руками
в подоконник, чтобы не вывалиться в раскрытое окно, и, теряя сознание,
инстинктивно подался вперед. Через мгновение острая боль в коленях вернула
его к реальности. Он обнаружил, что лежит на полу, что ему дурно, как после
жестокого похмелья, что он не может подняться, а сердце колотится не под
ребрами, а в голове. Несколько минут он оставался в неподвижности, потом с
трудом приподнялся на руках, повернулся и сел. Открыв глаза, увидел перед
собой письменный стол, заваленный книгами и картами, портрет покойной жены
над столом, а под портретом - фотографию дочери в темной застекленной
рамке. Окно было справа. Оттуда, из-под верхнего угла, на него падал
солнечный свет. Полоса света пересекала всю комнату и заканчивалась под
станком, на котором стоял холст. Петр Петрович обречено взглянул на холст и