"Чарльз Диккенс. Крошка Доррит. Книга 2" - читать интересную книгу автора

себя от негодования. - Брат, я протестую против чванства! Протестую против
неблагодарности! Протестую против никчемных претензий, которые хоть на миг
могут выставить Эми в невыгодном свете или причинить ей огорчение - на что
никто из нас, знающих то, что мы знаем, и видевших то, что мы видели, не
имеет права! А если мы допустим что-либо подобное, господь бог покарает нас.
Брат, - я протестую именем господа бога!
Он с размаху стукнул опять кулаком по столу, и стол дрогнул, словно под
могучим ударом кузнеца. Несколько минут прошло в молчании; затем кулак
разжался, и рука повисла, расслабленная, вялая, как всегда. Своей обычной
шаркающей походкой старик добрел до кресла брата, положил руку на его плечо
и сказал упавшим голосом: "Уильям, голубчик, я не мог иначе; ты уж прости
меня, но я не мог иначе!" После чего вышел сгорбившись из роскошных покоев,
как когда-то выходил из тюремных ворот.
Все это время Фанни не переставала обиженно всхлипывать. Эдвард ни разу
не раскрыл рта (кроме как от удивления) и только молча таращил глаза на
всех. Мистер Доррит, совершенно ошарашенный, тщетно пытался собраться с
мыслями. Прервала молчание Фанни.
- Никогда и никто со мной так не обращался! - рыдала она. - Никогда и
ни от кого я не слышала таких грубых, таких незаслуженных, таких злых и
жестоких и несправедливых нападок! Милая, кроткая маленькая Эми, каково бы
ей было, знай она, что из-за нее меня так обидели! Но я ей не расскажу об
этом! Конечно же, я ничего не расскажу моей доброй сестренке!
Последние слова помогли мистеру Дорриту обрести дар слова.
- Дитя мое, - сказал он, - я - кха - одобряю твое намерение. Гораздо
лучше ничего - кха-кхм - не говорить об этом Эми. К чему - кха -
расстраивать ее. Кхм. Она непременно расстроится, если узнает. Мы должны
постараться избавить ее от огорчения. Пусть все это - кха - останется между
нами.
- Но каков все-таки дядя! - вскричала Фанни. - В жизни не прощу ему его
жестокости со мной!
- Дитя мое, - сказал мистер Доррит, впадая в свой обычный тон, так что
лишь бледность его лица напоминала о недавнем потрясении. - Прошу тебя, не
говори так. Не нужно забывать, что твой дядя уже не - кха - не тот, каким
был когда-то. Не нужно забывать, что его состояние - кхм - заставляет
относиться к нему с чуткостью и снисхождением, да, с чуткостью и
снисхождением.
- Ну и что ж, - воскликнула, надувшись, Фанни. - Вот из доброго
отношения к нему и приходится предполагать, что у него где-то что-то
неладно, иначе он бы не набросился так - и на кого? на меня, подумать
только!
- Фанни, - возразил мистер Доррит с братской слезой в голосе, - ты сама
знаешь, что твой дядя, при всех его многочисленных достоинствах, не более
чем - кха - обломок человека; а потому, во имя любви, которую я к нему
питаю, во имя моей, известной тебе, несокрушимой преданности ему, прошу
тебя: делай выводы сама и пощади мои родственные чувства.
На том и закончилась сцена, в которой Эдвард Доррит, эсквайр, исполнял
роль лица без речей, сохраняя, однако же, до конца растерянный и
недоумевающий вид. Крошка Доррит была в этот день немало смущена и даже
обеспокоена поведением своей сестры, которая то принималась душить ее в
объятиях, то дарила ей свои брошки, то выражала желание умереть.