"Татьяна Апраксина, А.Н.Оуэн. Изыде конь рыжь..." - читать интересную книгу автора

секретаря, точно соответствовал образу жандарма из плохой фильмы о начале
прошлого века: мягкий, медленный, ласковый и очень-очень страшный. -
Александр Демидович Штолле - в высшей степени достойный ученый и прекрасно
бы справился, если бы на земле царил мир, а в человецех - благоволение. А
поскольку дело обстоит иначе, то сохранить лабораторию он не сможет. А мы
будем заняты делами более насущными, и лаборатория Павловского повторит
судьбу Пулкова и нашего основного вычислительного центра, что будет весьма
горько.
Начальник департамента полиции морщится всем своим длинным лицом.
Секретарь понимает: слишком уж привыкли полагаться на математиков. Во всем:
от расчета расходов топлива до выявления домов с незамерзшими трубами - для
подселения.
- Они нам, увы, нужны. Это первое. Далее - сотрудничество с
генерал-губернатором и, в особенности, с нами весьма компрометирует
Владимира Антоновича в глазах его более... свободолюбивых друзей. А это -
желательное развитие событий. Кроме того, - тут Парфенов понижает голос, не
до шепота, но за дверью уже не слышно, ни за той, ни за другой, - как успели
сообщить мои московские коллеги, во время тамошних событий наш Владимир
Антонович был как-то очень короток с Лихаревым. А Лихарев, как вы знаете, в
новое правительство не вошел и вообще никуда не вошел, и, по слухам,
собирался к нам, если уже не в городе. Согласитесь, что в этих условиях
арест - мера немыслимая.
- Короток? - если Леониду Андреевичу неприятно, что его обошли с
новостями, то по лицу и голосу того не прочесть. А может, даже и не обошли.
- Ходит слух, что они - друзья детства. По приюту.
Теперь морщатся оба.
- Скверная история, да, - сам себе кивает Парфенов. - Вернее, была
скверной тогда. Сейчас-то... В любом случае, как мне кажется, одной
возможности найти Лихарева, прежде чем он что-нибудь у нас учудит,
достаточно, чтобы ограничиться наблюдением. Это если не вспоминать о том,
что Владимир Антонович как он есть составляет славу российской науки.
Секретарь не замер, не пытается слиться с обстановкой. Сидит себе,
работает с бумагами, слушает, раз говорят. Есть люди, которые не видят
курьеров, техников, или как там в старом рассказе, почтальонов. Леонид
Андреевич - из их числа. А вот Евгений Илларионович - нет. Он всех нарочно
замечает и со всеми вежлив. И если он, войдя в приемную, не поздоровался и
служебные тайны обсуждает, как будто вокруг северный полюс и от белого
медведя до медведя за семь лет не доскачешь, то, значит, не забылся, а имеет
свои виды, чтоб им пусто было.
Уже и внутрь давно проследовали, и двери закрылись, и чаю подали - и
самому выпить пора, время, и дел еще столько, а все сидишь, как журавль с
мытой шеей, думаешь - это Евгений Илларионович директора Рыжего предупреждал
или, наоборот, провоцировал? Или даже не Рыжего, а вовсе - самого секретаря?
И что теперь прикажете делать?

***

Связной кудахтал над бабушкой. Маша убивала ледяные узоры на стекле.
Пальцы быстро замерзали. Связной Канонира приходил сюда к бабушке. Все
знали, что бабушка - не его. Бабушка некогда служила лаборанткой у