"Татьяна Апраксина, А.Н.Оуэн. Изыде конь рыжь..." - читать интересную книгу автора

предложение. Так что он решил прекратить нападения на конвои... ликвидировав
спекуляцию и черный рынок. И изложил мне меры, которые намерен брать. В
области они вызовут мятеж не позднее чем через месяц. Что касается города,
то черный рынок, конечно, не исчезнет, атаки участятся, а вот восстания
можно пока не ждать - одна польза от желтухи, у нас не Москва, организовать
что-то серьезное решительно некому.
Никогда не думал о желтухе как о чем-то полезном. Никогда не думал о
желтухе как о чем-то, что предпочтительней мятежа. Как-то казалось, что хуже
желтухи ничего нет и быть не может. Даже холод - тот, что снаружи, без серых
труб и теплой воды в стакане, - даже он лучше. Но господин директор видел
вблизи все три бедствия, а он сам - только два.
- Скажите, - спрашивает секретарь, - как оно было в Москве?
Подробности столичного революционного переворота в Петербурге знали
все, частью из выходивших тогда еще газет, частью из телефонных разговоров,
частью от беженцев, но слова и картинки рассыпались с грохотом, как
типографский набор. Или без грохота, с воем и визгом... как это вышло с
Государем...
- Ну, Павел Семенович... - фыркает неприлично молодой доктор и
директор, разводит руками. - Россию просто смыло в четыре дня. В сравнении -
у нас тут очень неплохо идут дела.
- Павел... Семенович! - ахнуло из-за дверей. Секретарь привычно напряг
скулы, как бы скривился, на этой паузе. Спасибо, что при посторонних
Пашкой-бестолочью не кличут, и такое было. - Хватит там лясы точить! Сюда
извольте себя любимого принести немедленно!
Было нестерпимо и обыденно тошно, морковная муть, называемая чаем,
подступила к горлу. Как вчера и как в прошлом году, как еще до войны. Он
давно служил секретарем господина губернатора. Чай пророс морковной ботвой,
кофе обзавелся приставкой "эрзац", как в прошлую войну, сахар стали мешать с
неведомой горьковатой дрянью, спасибо, что не со стеклом. Только его
высокопревосходительство остался верен себе. Как вслед за днем бывает ночь.
Схватить бы меч - и с криком "Крыса, крыса!"... И понимание, что дурит Петр
Константинович даже не по привычке, а в общее успокоение - не помогало.
- Приваживаете! Прикармливаете! Делать нечего? Где протокол заседания
отопительной комиссии?
- Извольте, ваше высокопревосходительство, - секретарь подал тонкие,
синюшные от холода и пачкавшей копирки, листы.
Губернатор с астматическим присвистом заглотнул очередной разнос,
проглядел протокол, сделал еще пару заходов и с омерзением прогнал Павла
Семеновича прочь. У господина профессора хватило деликатности к тому времени
покинуть приемную.
Можно было смело сказать, что день не задался.
И ошибиться. Потому что перед вечерним совещанием зашли в приемную
Леонид Андреевич с Евгением Илларионовичем - да, войдя, разговора и не
прервали.
- Но вы же понимаете...
- Я все понимаю, дражайший Леонид Андреевич - и именно поэтому считаю
арест делом даже не преждевременным, а вовсе ненужным. Во-первых, нам нужен
вычислительный центр, а он встанет...
- Что вы, Евгений Илларионович. Штолле прекрасно справится.
- Вот тут вы ошибаетесь, Леонид Андреевич. - Генерал-майор, по мнению