"Соломон Константинович Апт. Томас Манн " - читать интересную книгу автора

Если у сенатора Манна не было уверенности в будущем, если он потерял
вкус к своей разнообразной деятельности, то на это имелись причины более
близкие и прямые. Из-за особого стечения его семейных обстоятельств и из-за
его особых природных задатков - педантизма, прилежания, повышенной
ранимости - общая тенденция эпохи, означавшая конец бюргерской
патриархальности, приобрела для сенатора всю остроту частного случая, личной
судьбы.
Старые торговые дома всегда бывали сильны родственными связями.
Женитьба сына, как правило, прибавляла к его доле в отцовском капитале
приданое жены и деловую поддержку тестя, а замужеству купеческой дочери
обычно предшествовало ознакомление ее отца или братьев с приходо-расходными
книгами жениха. Ни старшая сестра сенатора Манна, Элизабет Амалия Ипполита,
ни его младший брат, Фридрих Вильгельм Лебрехт, не стали ему опорой. Сестра
дважды выходила замуж, и оба раза неудачно. Первый ее муж, гамбургский
коммерсант, добился ее руки, находясь уже на грани банкротства и введя в
заблуждение будущего тестя поддельными бухгалтерскими книгами. Не прошло и
года, как обман раскрылся, но восемьдесят тысяч марок, составлявшие приданое
сестры, ушли в дырявый карман проходимца. Во второй брак она вступила уже
бесприданницей, брак этот тоже оказался недолгим, и забота о сестре легла
навсегда на плечи сенатора. На другого мужчину в семье - их младшего брата -
положиться нельзя было. Веселый, легкомысленный человек, он не вмешивался в
дела фирмы, не пекся о сохранении патрицианского достоинства - и
собственного, и своих близких, а проживал доставшуюся ему долю отцовского
наследства себе на радость, а манновскому капиталу в ущерб.
На своих детей, как на продолжателей коммерческих усилий предков,
сенатор тоже не возлагал надежд. У него было их пятеро, три сына и две
дочери. В расчет, когда дело шло о преемниках, приходилось принимать,
естественно, только мужчин. Но младший, Виктор, был еще младенцем, он
родился в год пятидесятилетия сенатора и столетия фирмы, и сенатор, конечно,
мог сомневаться в том, что доживет до его возмужания. Относительно старшего,
Генриха, было уже ясно, что торговать зерном он не станет. Он рано проявил
склонность к литературе. Сенатор вовсе не был столь ограниченным человеком,
чтобы вообще не понимать гуманитарных влечений. Он сам с удовольствием
слушал, когда на бехштейновском рояле, стоявшем в светлой, с эркером,
гостиной выстроенного им дома, играла его супруга и мать его детей, а во
время каникул, укрывшись на Травемюндском взморье в плетеном кресле-палатке,
тайком - ведь это был все-таки вольнодумный автор - читал романы Золя. Но
примириться с тем, что его сын, естественный наследник столетней фирмы,
решил построить свою жизнь на такой сомнительной основе, как литературная
деятельность, сенатору было трудно. Правда, Генрих не был похож на своего
легкомысленного дядюшку, для начала он занялся как-никак реальным делом,
более соответствовавшим его эфемерным замыслам, чем операции по продаже
зерна, делом хоть и не традиционным для Маннов, но тоже почтенным.
Восемнадцати лет, в 1889 году, не закончив гимназии, он уехал из Любека в
Дрезден и поступил учеником в фирму книгопродавца. И все-таки сенатору было
уже ясно, что старший сын - отрезанный ломоть. Время показало, что в этом
сенатор не ошибался. Забегая вперед, скажем, что Генрих приехал потом в
родной город только один раз за всю жизнь, и то ненадолго - на похороны
отца. Старинная библия и чучело медведя перешли через много лет не к
старшему, а к среднему сыну.