"Анатолий Алексеевич Азольский. ВМБ " - читать интересную книгу автора

не вернутся. Разлили наконец по стаканам коричнево-золотую жидкость,
чокнулись, поднесли ее к губам, что-то пожевали. "Варлам!" - гаркнул один из
них, а второй еще громче завопил: "Хозяин!" - потому что тот, в честь
которого забегаловка получила громкое название и не менее громкую
известность, был глух как пень и офицеров выслушивал, чуть ли не к самым
губам их подтягивая хрящеватые уши свои. На голове - что-то, похожее на
ермолку, узорный поясок придерживал на теле длинное одеяние, на ногах -
шлепанцы с загнутыми носками; седые усы, седые кустистые брови, пухлый
крючковатый нос, цыплячья шея, красные прожилки в глазах, потерявших,
наверное, способность видеть. Глухой и полуслепой, он еще и по-русски
понимал еле-еле, что порою веселило офицеров, а чаще всего - радовало,
потому что на помощь деду из кухни вылетала Нателла с хорошим русским языком
и - главное - с открытой нараспашку грудью, которой могла бы позавидовать
выросшая на молоке и сметане какая-нибудь деревенская девка из-под Воронежа.
Никакие специи восточной кухни, никакой кухонный дух не мог побороть прущий
из Нателлы жасминный запах семнадцатилетнего девичьего тела.
- Хозяин! - раздался вторично зычный зов офицера.
Прошла минута... Вдумчивой старческой походкой Варлам вышел из-за
стойки, негнущиеся кривые ноги зашаркали по каменному полу. Одолев
расстояние в десять метров, он, истощив силы, остановился, наставил ухо, в
которое и прокричали:
- Старик! Отбивную! Или шницель! Котлету хотя бы!
Ни того, ни другого, ни третьего уже не было, о чем Варлам поведал,
отрицательно помотав головой; привычные офицерам мясные блюда, которые
быстренько готовила Нателла, все были съедены, и капитаны 3-го ранга начали,
поворчав, рассчитываться, перечислять выпитое и съеденное, но сколько ни
орали, старик все чего-то недопонимал, и тогда они, махнув рукой, вывалили
деньги на столик, похлопали Варлама по плечу и удалились. Старик сунул
червонцы в карман; поднос, найденный им под столом, помог ему дотащить
тарелки и бутылки до кухни. В Харчевне никого, кроме Маркина. Он ничего не
заказывал, ожидая матроса от Казарки и радуясь тому, что Хомчука нет. Столик
занял у окна, чемоданчик поставил на пол, в ноги. Время текло. Маркин
закурил. Расположился так, что мог видеть и ермолку присевшего за стойкой
Варлама, и входную дверь. Двадцать минут до матроса, пятнадцать... Время
шло, приближая момент встречи с пальмами батумской набережной, с подносом в
смуглых руках горничной, с коньяком, и глоток его зачеркнет в памяти этот
мерзкий подвал с наглыми грузинскими мухами, кусачими и жадными...
Двенадцать минут... Десять. Семь.
Время текло, и время начинало подсказывать Маркину, что пальмы на
батумской набережной он увидит только после встречи с Хомчуком, если все
предположения его правильны. Более того, из Харчевни уходить ему нельзя,
потому что от Хомчука сейчас зависит все, в том числе и возвращение осенью
на корабли.
Две минуты оставалось до срока, и жуликоватый матрос от Казарки, не раз
уже выполнявший обязанности связного, лихо приложил руку к бескозырке и
вручил Маркину конверт. Столь же лихо повернулся, так и не услышав
каких-либо слов для передачи их командиру военного буксира № 147, и потопал.
А Маркин вскрыл конверт и с поразившим его равнодушием увидел в нем билет на
теплоход "Украина", который пришвартуется к морвокзалу в (была карандашная
пометка рукой Казарки) 23.30 сегодня вечером и спустя полтора часа уйдет в