"Оноре де Бальзак. Дом кошки, играющей в мяч" - читать интересную книгу автора

сказал г-н Гильом своим трем приказчикам. - В былое время, черт побери,
когда я служил у достоуважаемого Шевреля, я уже успевал к этому часу
осмотреть не одну штуку сукна.
- Что ж, значит, в те времена раньше светало, - отозвался второй
приказчик, на котором лежала эта обязанность.
Старый торговец не мог не улыбнуться. Хотя двоим из этих трех молодых
людей, доверенных его попечению их отцами, богатыми мануфактуристами из
Лувье и Седана, достаточно было попросить на обзаведение сто тысяч франков,
чтобы получить их немедленно в день совершеннолетия и самостоятельно
устроиться, Гильом считал своим долгом держать подчиненных под игом
старинного деспотизма, неизвестного в наших современных роскошных магазинах,
где приказчики стремятся разбогатеть уже к тридцати годам. Г-н Гильом
заставлял их работать, как негров. Они втроем выполняли обязанности, которые
довели бы до изнеможения целый десяток служащих, своим бездельем
способствующих в настоящее время разбуханию накладных расходов. Ничто не
возмущало торжественной тишины дома, где дверные петли, казалось, всегда
были смазаны маслом, а все предметы домашнего обихода отличались почтенной
чистотой, свидетельствовавшей о строгом порядке и бережливости. Часто самый
озорной приказчик забавлялся тем, что выцарапывал на куске грюерского сыра,
подававшегося им на завтрак, к которому они предпочитали не прикасаться,
дату своего поступления в торговый дом. Эта лукавая шутка и другие проказы в
том же роде вызывали иногда улыбку младшей из двух дочерей Гильома, красивой
девушки, той самой, которая появилась перед очарованным незнакомцем. Каждый
из приказчиков, даже самый старший, вносил солидную плату за свое
содержание, и тем не менее никто из них не осмелился бы остаться за столом
хозяина во время десерта. Когда г-жа Гильом собиралась заправить салат,
несчастные молодые люди содрогались, представляя себе, как скупо ее
осторожная рука станет окроплять его маслом. Им не разрешалось провести ночь
вне дома, не представив заранее благовидного объяснения такого беспорядка.
Каждое воскресенье два приказчика поочередно сопровождали семейство
Гильомов к обедне и к вечерне в церковь, св. Луппа. Барышни, Виргиния и
Августина, скромно одетые в ситцевые платья, каждая под руку с приказчиком,
шли впереди под пронизывающим взором своей матушки, ибо она замыкала
семейное шествие в сопровождении супруга, которого она приучила нести два
толстых часослова, переплетенных в черный сафьян. Второй приказчик служил
без жалованья. Что же касается того, который за двенадцать лет усердной
службы и скромности приобщился к тайнам дома, то он получал за свои труды
восемьсот франков. В некоторые семейные праздники ему делали маленькие
подарки, каковым придавало ценность только то, что награждала ими сухая и
сморщенная рука г-жи Гильом: вязаные кошельки, набитые ватой, чтобы выделить
ажурный узор, прочно сработанные подтяжки или пара грубых шелковых чулок.
Изредка этого первого министра приглашали разделить какое-нибудь
развлечение с семьей хозяина, когда она выезжала на загородную прогулку или
после целых месяцев выжидания решала, взяв ложу в театр, воспользоваться
своим правом обсудить пьесу, которую Париж уже успел позабыть. Что же
касается двух остальных приказчиков, то преграда почтения, отделявшая
некогда всякого хозяина-суконщика от его учеников, была столь прочно
утверждена между ними и старым купцом, что им легче было украсть штуку
сукна, чем нарушить этот величественный этикет. Такая строгость может
показаться смешной в наше время, однако эти старые фирмы были школами