"Оноре де Бальзак. Дом кошки, играющей в мяч" - читать интересную книгу автора

этого средневекового фасада, г-н Гильом отличался от всех парижских
суконщиков тем, что его магазины всегда были богато снабжены товаром, его
связи были самыми обширными, а коммерческая честность не возбуждала ни
малейших подозрений. Если кто-либо из его собратьев по коммерции заключал
торговую сделку с правительством, не имея нужного количества сукна, Гильом
всегда готов был снабдить его, как бы значителен ни был заказ. Хитрый купец
знал тысячу способов извлекать большую прибыль и не имел надобности, подобно
своим сотоварищам, обивать пороги у покровителей, унижаться перед ними или
делать им дорогие подарки. Если его собратья могли уплатить ему только
превосходными, надежными, но долгосрочными векселями, он направлял их к
своему нотариусу, как к "человеку сговорчивому", а тот драл с них две шкуры
при операции учета векселей, так что у торговцев Сен-Дени сложилась
поговорка: "Спаси нас господи от нотариуса господина Гильома". Старый
суконщик, как по мановению волшебного жезла, очутился на пороге своего дома
в ту самую минуту, когда исчез слуга. Г-н Гильом взглянул на улицу Сен-Дени,
на соседние лавки, на небо, словно человек, который высадился в Гавре и в
первый раз после долгого путешествия видит Францию. Убедившись, что во время
его сна ничего не изменилось, он вдруг заметил караулившего прохожего,
который, в свою очередь, созерцал патриарха суконной торговли, как, должно
быть, Гумбольдт рассматривал первого электрического угря, пойманного им в
Америке[3]. Г-н Гильом носил широкие, короткие штаны из черного бархата,
пестрые чулки и тупоносые башмаки с серебряными пряжками. Зеленоватый
суконный фрак с четырехугольным вырезом, четырехугольными фалдами и
четырехугольным воротником, украшенный большими пуговицами из белого
металла, ставшими медно-красными от долгой носки, мешковато облекал его
несколько согбенное туловище. Седые жидкие волосы были так старательно
расчесаны и приглажены, что придавали желтому черепу сходство с полем,
покрытым ровными, правильными бороздами. Маленькие зеленые глазки походили
на отверстия, высверленные буравчиком, и сверкали под двумя красноватыми
дугами, заменявшими брови. Заботы избороздили его лоб морщинами, столь же
многочисленными, как складки его фрака. Весь его бесцветный облик
свидетельствовал о терпении, о купеческой мудрости и о том особом виде
хитрой жадности, какой требуют торговые дела. В ту пору чаще, чем в наше
время, встречались патриархальные семьи, где обычаи и костюмы, характерные
для рода занятий их владельцев, сохранялись как драгоценное наследие - они
существовали среди современной цивилизации подобно ископаемым допотопного
периода, найденным Кювье[5] не знали ничего страшнее того молчаливого
упорства, с которым хозяин в понедельник утром следил за их лицами и
движениями, отыскивая доказательства или следы разгула. Но сейчас старый
суконщик не обратил никакого внимания на своих приказчиков: он старался
угадать, почему молодой человек в шелковых чулках и в плаще так озабоченно
разглядывает то вывеску, то недра его лавки. Дневной свет становился ярче, и
можно было различить внутри лавки за занавесью из старого зеленого шелка
конторку с решеткой, где хранились огромные книги - немые оракулы фирмы.
Слишком любопытный незнакомец жаждал, казалось, проникнуть туда и запомнить
расположение смежной столовой, которая освещалась широким окном, прорезанным
в потолке; из этой комнаты вся семья во время трапезы могла наблюдать самые
незначительные события, случавшиеся у входа в лавку. Торговцу, пережившему
режим "максимума"
- Что же это такое, судари мои! Долго вы еще намерены бить баклуши? -