"Операция «Снегопад»" - читать интересную книгу автора (Первушин Антон)

Глава двенадцатая. НА ИЗЛОМЕ.

Военно-транспортный самолет «АН-12» с пятьюдесятью десантниками на борту кружил на высоте восьми километров над Оленегорском. В его кабине помимо экипажа находились два полковника: один с петлицами ВВС, другой — с петлицами ПВО. Полковники внимательно следили за действиями экипажа, время от времени отпуская реплики или вступая в короткий спор друг с другом.

— Запросите диспетчера еще раз! — требовал авиационный полковник. — Они не могут нас игнорировать.

— База, база, говорит Пеликан, как слышно меня, прием? Нет ответа.

— База, база, говорит Пеликан, мы просим разрешения на посадку. Нет ответа.

— Черт знает что! — высказался авиационный полковник. — Они там уснули?

— Они не собираются вам отвечать, — обронил противовоздушный полковник.

— То есть как «не собираются»? — Авиационный полковник обернулся к нему, яростно сжав кулаки. — Это мой полк, это моя база.

Противовоздушный полковник скривил губы.

— Я же вас предупреждал, с момента вашего убытая в авиаполку многое изменилось. Теперь это не ваш полк и не ваша база.

— Всех под трибунал отправлю! — пообещал авиационный полковник зловеще. — Так что же, нам теперь вручную садиться, без наведения?

— Выходит так.

— Справитесь, ребята? — обратился авиационный полковник к экипажу.

— Справимся, товарищ полковник, — откликнулся командир, — не впервой. Главное, чтобы они полосу не погасили.

— Тогда действуйте!

— Есть!..

Рашидов ударил первым. И по тому, как он двигался в момент нанесения удара, Константин понял: противник ему достался серьезный, хорошо обученный. Сам Громов особой выучкой в ведении ножевого боя похвастаться не мог; так, баловались с сослуживцами, но не более того. Однако уйти от первого выпада ему удалось без труда: он просто подался всем корпусом назад, позволив руке Руслана с зажатым в ней ножом описать законченный полукруг. Рашидов с шумом выдохнул воздух и ощерился.

Бой происходил под посветлевшим небом, однако для улучшения видимости Гена вынес и включил легкий прожектор. Сам он в обнимку с Ларисой стоял в отдалении. Еще до начала поединка Гена жестами давал понять Громову, что в случае надобности подкрадется сзади и огреет Руслана чем-нибудь тяжелым по голове, но Константин решительно отверг любую помощь подобного рода. Да, такой маневр позволит выйти победителем из нелепого поединка, но, во-первых, это не решит главной проблемы, а во-вторых, Рашидов очень вовремя обронил по поводу «вдвоем на одного». Если поединок, то он должен быть честным.

— Ну что, майор, не нравится? — спросил Рашидов и сделал новый выпад.

На этот раз Громов не оказался столь расторопен, и острие скользнуло у самой груди, распоров куртку. Константин отмахнулся ножом, вынудив Рашидова отскочить в сторону. Они закружились на узком пятачке утоптанного Геной снега.

— Где же твоя вера, майор? — продолжал подначивать противника Рашидов. — Ведь вера — это еще и уверенность. Только вот уверенности в твоих глазах что-то не видно.

Громов смолчал: берег дыхание. Он понимал, что против Рашидова, обучавшегося искусству ножевого боя в горах Закавказья, ему долго не выстоять. Необходимо было придумать какой-то хитрый и неожиданный для противника прием. Хитрый и неожиданный.

Продолжая внимательно следить за перемещениями Рашидова, Константин напряг память. Что и где он читал о ножах? Помимо общих сведений, которые получает каждый курсант военного училища?..

В голову лезла сплошная эзотерика. В последнее время он действительно ничего, кроме эзотерических трактатов, не читал — вред один от этого хобби.

…Ножей в эзотерике полно. Это и ритуальный предмет. Это и церемониальный атрибут. Только вот о практическом применении ни слова…

…Практическое применение? Может быть, дон Хуан? Мексика, Карлос Кастанеда…

…Да, что-то такое было про нож. Дон Хуан и нож…

«Корень высох и сморщился, и складки коры широко отставали и топорщились. Дон Хуан положил корень к себе на колени, открыл сумку и вынул короткий зазубренный нож.

— Эта часть для головы, — сказал он и сделал первый надрез у хвоста корня, который в перевернутом виде напоминал человека с расставленными ногами. — Эта — для сердца, — сказал он и надрезал корень там, где „ноги" соединялись.

Затем он обрезал концы корня. И медленно и терпеливо вырезал фигурку человека».

И вот оказывается, на что способна человеческая память. Сочетание «дон Хуан» вызвало ассоциацию с Латинской Америкой, Латинская Америка — бой на навахах, бой на навахах, о технологии которого Громов когда-то давным-давно читал, напомнил один стишок…

Малость отступив для вида, Пончо я с руки сронил; Только на него ступил Новичок в задоре пылком, Дернул я что было сил, Он и грянулся затылком[36].

Грянулся затылком… Грянулся затылком… А ведь это, пожалуй, идея!

Рашидов сделал еще один выпад и снова порезал куртку. Казалось, он забавляется с Громовым, как кошка с мышкой.

— Давай же, майор! Покажи, на что ты способен ради веры!

Громов поднял левую, свободную от ножа, руку и начал расстегивать куртку…

Как оказалось, стрелял Вадим. Он стоял, широко расставив ноги, и поливал из «Бизона» быстро приближающихся солдат.

— Идиот! — крикнул Роман, прыгая на своего «ветерана» и толкая его в снег.

К счастью, Вадим ни в кого не попал: бойцы залегли, удобно расположившись между сугробами, и открыли ответную стрельбу из автоматов. Пришлось залечь и команде Романа. Лукашевич сразу пополз к Зое с явным намерением прикрыть ее.

— Позаботьтесь лучше о себе, — посоветовала Зоя, угадав его настрой.

Она вытащила из-за пазухи свой «Клин» и сняла пистолет-пулемет с предохранителя.

На несколько секунд пальба утихла.

— Братцы! — воззвал Роман в пространство, адресуя свои слова к залегшим в двух десятках метров солдатам. — Не стреляйте в нас! Мы свои! Я — майор Прохоров. Меня тут каждая собака знает. А со мной два ветерана и старший лейтенант Лукашевич с базы на Рыбачьем! Мы к начштаба по делу пришли, а нас не пускают! Теперь вот и вы стрелять начали. Да разве ж так можно, братцы?..

За сугробами недолго посовещались, прозвучала отчетливо команда «Огонь!», и новые пули засвистели над головами уткнувшейся носом в снег команды Романа.

Лукашевич оставил Зою, которая действительно могла постоять за себя, не прибегая к помощи мужской части населения, и подполз к Роману.

— Какие будут предложения? Ни на КДП, ни в штаб нам не прорваться.

— Сам знаю, — огрызнулся бородач. — Что это? — внезапно вскинулся он.

Оба услышали равномерный нарастающий гул.

— Транспорт на посадку заходит, — довольно быстро определил Лукашевич.

Услышали гул и солдаты авиаполка. Они прекратили стрелять и тоже задрали головы вверх. Шум двигателей усиливался, и тут низко нависшие облака продавила тяжелая туша военно-транспортного самолета. Его экипаж явно намеревался совершить посадку, но в последний момент почему-то отказался от этой затеи и снова набрал высоту, уходя в разворот.

Рискуя получить пулю в лоб, Лукашевич встал во весь рост, силясь разглядеть, что происходит на ВПП. И он увидел. На полосу, мешая посадке, выползали одна за другой снегоуборочные машины.

— Они не дают ему сесть, — проинформировал Романа Лукашевич, плюхаясь на живот. — Почему-то они не дают ему сесть…

— На полосе машины! — нервно сообщил командир экипажа военно-транспортного самолета «АН-12». — Прекращаю заход на посадку.

Самолет резко задрал нос.

— Ну, суки! — изумился авиационный полковник. — Это уже ни в какие ворота не лезет!

Он обернулся к противовоздушному полковнику за советом. Тот сложил ладони вместе, а потом раскрыл их — более чем красноречивый жест.

— Десантируемся! — распорядился авиационный полковник. — Открывайте люк, ребята!

— Наши! — крикнул Роман, и в голосе его звучал истинный восторг. — Наши парашютируются! Молодец Зартайский! Успел!..

В небе над аэродромом авиаполка «Заполярье» разворачивались белые купола десятков парашютов.

— Очень интересно, — сказал Рашидов. — Ты что-то затеял, майор?

Громов закончил расстегивать куртку. Оставалось самое сложное — снять ее так, чтобы Руслан не сумел воспользоваться его временной беспомощностью. Константин не придумал ничего лучше, как начать пятиться. При этом он свел руки перед собой и дернул себя за рукав, вытаскивая левую, свободную руку.

Кажется, опытный в этих делах Рашидов понял, что собирается сделать Константин. Он молча, без подначек и оскорблений, ринулся вперед, и тогда Громов, который явно не успевал выбраться из куртки, отбросил нож и перекинул подол куртки над головой, накрывая и себя, и Руслана. Проткнув кожу, нож Рашидова увяз в подкладке. И Константин, и Руслан повалились на снег.

Будущий синоптик Гена Зайцев не выдержал и, бросив Ларису, подбежал к дерущимся.

— Вам помочь, Константин Кириллович? — спрашивал он, приплясывая вокруг. — Вам помочь?

— Уйди! — прошипел Громов.

Двое сплелись на снегу, тяжело дыша друг другу в лицо и напрягая последние силы. От нечеловеческого напряжения у Громова потемнело в глазах, но он продолжал бороться, стараясь положить Руслана на лопатки и завладеть застрявшим в куртке ножом. В эти секунды он вспоминал друга Лукашевича и друга Стуколина (возможно, уже погибших), сверхсрочника Женю Яровенко, и лейтенанта Сергея Беленкова (погибших наверняка), и молодого веселого пса Щекна — ярость захлестнула Константина. И тело противника под его руками с какого-то момента стало поддаваться, а потом и вовсе обмякло.

Громов наконец завладел ножом и сел.

— Твоя взяла, — выдохнул хрипло Руслан, глядя на него со смесью отчаяния и ненависти. — Что ж ты тянешь, гяур? Добивай.

Громов очень медленно встал на ноги. Болезненно прострелило в пояснице.

— Моя вера, — сказал он, — дозволяет мне убивать только в случае крайней необходимости. Сейчас я такой необходимости не усматриваю.

И тут Рашидов заплакал.