"Возвращение Скорпиона" - читать интересную книгу автора (Кургузов Юрий)

Глава двадцать вторая

Поставив машину возле подъезда, я включил свою эксклюзивную сигнализацию. Нет, настоящий умелец-то, конечно, смекнет, что там и как, однако же я рассчитывал, что умельцев подобного калибра в этих краях не густо. К тому же в машине не было теперь ничего ценного, кроме, пожалуй, гранаты. А еще я уповал на то, что окна Ларисы располагались прямо над нею: если высунуться подальше и постараться от души, можно даже доплюнуть. (Кстати, в детстве я прекрасно плевался и во всех уличных состязаниях на дальность и точность ниже второго места, как правило, не опускался. За это друзья-приятели окрестили меня Верблюдом, и кличка эта продержалась довольно долго — приблизительно до окончания периода полового созревания, когда, по устному джентльменскому соглашению, ввиду участившихся контактов с юными представительницами противоположного пола, мы постепенно перестали пользоваться своими детскими, но в основном не слишком благозвучными прозвищами. Правда, еще и по сей день, при встрече с человеком, которого не видел лет двадцать — двадцать пять, я иной раз слышу: "Привет, Верблюд!" На что вежливо отвечаю: "Здорово, Козёл!" И оба тут же вспоминаем наши настоящие имена.)

Но это к слову. Итак, мы вылезли из машины, я запер ее и окинул взглядом дом. Света не было ни в одном окошке. Не было его и в подъезде. Взяв в левую руку ладонь Ларисы, а в правую пистолет, я тихо шепнул:

— Пошли.

Осторожно приоткрыл дверь подъезда и нырнул в его черную глотку первым, будучи готовым ко всему — в том числе и удару по башке, — но бог миловал. Тогда я потянул за собой Ларису, ступил на лестницу… И замер — в подъезде кто-то курил. И не в прошедшем времени, а самом что ни на есть настоящем…

Отпустив руку Ларисы, я толкнул ее обратно к двери, а сам зайчиком скакнул наверх и, целясь от бедра, молча уставился на зыбко-серебристый силуэт, обладатель коего, опершись локтями на перила площадки второго этажа, задумчиво пускал струи дыма нам навстречу.

Видя спокойную позу незнакомца, я позволил себе чуть расслабиться и только было открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, как вдруг человек-полуневидимка стряхнул пепел едва ли не мне на голову и резко выпрямился:

— Послушай, где тебя носит? Уже два часа жду!..

Я задрожал.

А голос через секунду, уже менее уверенно и грубо, вопросил:

— Ларис, это ты?.. Что ты молчишь?! Господи, да кто это!

И тогда…

И тогда я судорожно сглотнул слюну и кукарекнул как карликовый декоративный петушок:

— Я!.. Это я, Рита…

…Мы втроем сидели на кухне Ларисы, словно министры иностранных дел не больно-то дружественных держав.

Я с преувеличенным вниманием разглядывал замысловатые узоры на обоях и думал о том, что, находись мы, к примеру, в ресторане, с головой бы ушел сейчас в изучение меню.

Увы, мы находились не в ресторане и меню под рукой не было, а погрузиться хотя бы в газету не позволяли всосанные с молоком матери и водкой отца идеалистические взгляды на нормы приличия и этикета. А ежели бы позволяли, наверняка уткнулся б во что угодно, лишь бы не чувствовать себя обреченным смертником на передовой, попавшим в перекрестье прицелов двух засевших в диаметрально противоположных гнездах, но целившихся исключительно в меня одного снайперов.

Но впрочем, иногда они целились и друг в друга.

Так что представьте, какой гадиной, каким позорным псом я себя сейчас ощущал… Нет-нет, я был страшно, безумно рад, что вижу Маргариту живой и здоровой, но… Но я не был страшно и безумно рад, что вижу ее живой и здоровой в одной компании с Ларисой, которой я тоже желал быть всегда живой и здоровой, но видеть сейчас которую в одной компании с Маргаритой хотел как-то не очень.

Разумеется, Маргарита моментально всё просекла: и мое не поддавшееся маскировке смущение, и полунасмешливый прищур Ларисы. Нет, внешне на ней это просекновение почти никак не отразилось, но вот внутреннюю оценку факта моего вторичного появления в ее жизни она, похоже, произвела мгновенно, потому что еще на площадке бесстрастно поинтересовалась:

— А ты-то откуда свалился?

Я открыл было рот, чтобы объяснить, откуда, но Лариса перебила:

— Может, не на лестнице?

Рита вспыхнула — это я заметил даже в темноте, — и далее никто не произнес ни слова, пока все не очутились на кухне.

Очутились. Сели как министры за стол. И что же, господи, дальше?!

Наконец мне надоела эта игра в молчанку и собственные потупленные словно у двоечника взоры, и мой разум возмущенный вскипел:

— Эй, слушайте обе две, я вам что, подсудимый?! — И уставился на Маргариту. Как и прежде прекрасна — правда, какие-то неуловимые изменения (год есть год) в облике лица появились. В облике же тела, похоже, нет: все узлы и детали по-прежнему манящи, зовущи, влекущи…

Для отвода глаз снова вякнул:

— Подсудимый, да?

Лариса усмехнулась:

— Свидетель.

Я удивился:

— Чего?

— Моего малодушного грехопадения, — спокойно пояснила она, и я едва не задохнулся от возмущения, а также от того, что теперь мой оправдательный лепет попросту терял всякий смысл.

Маргарита в свою очередь бросила на меня нокаутирующий взгляд:

— Гм, ясно…

И тогда я взорвался:

— И что же это, позволь узнать, тебе, милая, "гм, ясно"?!

Она дёрнула красивой щекой.

— Да многое. Не пойму только, зачем ты приехал. И как оказался в… — легкая пауза, — этой квартире.

Мои глаза полезли на лоб.

— Зачем?! — промычал я. — А вот зачем!.. — И минуты за две вывалил ей всё как из пулемета. Закончил же свою пламенную речь не менее ярким финалом: — Так-то, дорогуша! А обета безбрачия при расставании, коли уж на то пошло, никто из нас, кажется, не давал!

Маргарита холодно кивнула:

— Ну разумеется, с чего ты взбесился? Просто как-то это всё неожиданно. — И хлестко добавила: — Не знаю, правда, к чему потребовалось сочинять сказочки про телеграмму и мое похищение. Я ездила в горы с… одним человеком.

Я обомлел. Удивилась и Лариса:

— Но ты же пошла за сигаретами и…

Рита усмехнулась:

— И мой знакомый уже ждал в машине. Честное слово, это не планировалось, но я согласилась на его предложение о дружеском пикнике. А вы болтаете о каком-то похищении!

— "Пикнике"?! — рыкнул я. — Значит, ты просто укатила с…

— Любовником, — спокойно договорила Маргарита. — А с кем еще? И если то, что ты сейчас поведал, не выдумки…

— Это не выдумки, Рита, — оборвала ее Лариса. — Не веришь — позвони отцу.

— Отцу?! — Похоже, вот теперь-то Маргарита и впрямь была ошарашена.

— Он вторые сутки ищет тебя как проклятый. И этот… — Лариса усмехнулась. — И этот юноша тоже.

За столом воцарилась напряженная тишина. Пользуясь моментом, я вроде как сурово, но, ей-богу, с дрожью в коленках смотрел на Риту. Иногда, впрочем, и на Ларису тоже. И тоже с дрожью. Ёлки-палки, вот же угораздило вляпаться между такими! Прости, Натали, прости, если когда-нибудь узнаешь!

Маргарита же не глядела ни на меня, ни на Ларису. Видимо, до нее наконец-то начало доходить, что давешний романтичный пикничок на лоне природы может выйти ей иным, не столь романтичным боком. (Ежели он вообще имел место, тот пикничок.)

Молчание затянулось, и я светски кашлянул.

— Дозвольте закурить? — Закурил и сказал: — Послушайте, девушки, все мы сейчас, конечно, озадачены, но необходимо и поспать, а долгие разговоры давайте оставим на завтра. К тому же, невзирая на великое счастье, Маргарита Владимировна, видеть вас в добром здравии, я лично зверски хочу есть. — Встал, распахнул холодильник, отломил полкольца колбасы и достал из хлебницы кусок хлеба. Сообщил: — Сейчас вот поужинаю и завалюсь. Хоть прямо тут на полу, хоть как Леонов в "Афоне" в ванной.

Лариса стрельнула в меня, жующего, своим искрометным цыганским глазом:

— На коврике в прихожей.

— Согласен.

А Маргарита вдруг подняла голову:

— Ты правда ничего не выдумал?

От возмущения я едва не поперхнулся колбасой.

— "Выдумал"?! Нет, дорогая, ничего я не выдумал! Это не розыгрыш! А твой папа, возможно, до сих пор рвет последние волосы на макушке и прочих частях тела. Да, у меня же есть записка от "похитителей" — на, смотри! — Выудил из кармана листок с посланием без запятых и бросил на стол. — Ну и, в конце-то концов, неужели ты меня не знаешь?!

— Знаю, — вздохнула она. — Вот потому-то…

— Ах, "вот потому-то"? — взвился я. — Думаешь, всё шутки шучу? А ведомо ли тебе, что еще у меня в штанах? Не улыбайся, я не об этом! — И, достав из кармана, со всего размаху грохнул об стол "ТТ". — Мало? Пожалуйста — еще! — Грохнул "ягу".

Женщины аж подпрыгнули и, переменившись в лице, буквально впились в мои трофеи округлившимися глазами. Оружие всегда производит впечатление на дам. Даже таких, которых, казалось бы, уже ничем впечатлить невозможно.

— Господи, — прошептала Маргарита. — Неужели опять?..

Зато Лариса, как ни странно, лишь загадочно улыбнулась:

— Ты убиваешь людей, амиго1?

Я фыркнул:

— Разумеется! А иначе за каким хреном я бы таскал с собой эти болванки?

Ее бездонные будто омут глаза точно сам дьявол подсвечивал изнутри.

— И часто?

Дожевал последний кусок.

— Обычно после ужина. Хотя случается и до. А чаще — вместо.

— Кошмар! — Лариса в притворном испуге всплеснула красивыми руками.

А вот Маргарита снова была невозмутима как половецкая баба.

— Извини, — едва ли не презрительно промолвила она, — но если бы ты видел себя со стороны, то понял бы, что выглядишь как идиот.

Я приложил ладонь к уху:

— Кто-кто, родная?

— Ты ведешь себя сейчас как самый настоящий идиот, — медленно, чуть не по слогам произнесла Маргарита, а Лариса очень внимательно посмотрела на нее, потом на меня и покачала головой:

— Ребята, да у вас это и впрямь серьезно.

Рита подскочила, точно села на ежа. Ядовито пропела:

— Б ы л о серьезно.

Я подтвердил самым суровым тоном:

— Ага, было вроде бы и серьезно, а теперь… Теперь всё — ф-фу-у-у! — И сдул с ладони воображаемую пушинку.

— Ну-ну. — Лариса пожала плечами.

— Да, кстати, — хлопнул я себя по лбу. — А ты не сообщишь имя своего нового, гм, приятеля? Не исключено, имеется связь.

— Никакой связи! — отрезала Рита. — Это очень положительный, солидный и респектабельный человек.

— Ну ясно — положительный, солидный и респектабельный, — согласился я. — Как, допустим, твой папа, да? Слышь, а он часом тоже не любит собачек? Твой папа — любит, просто трепетно обожает, что, однако, не мешает ему далеко не столь трепетно относиться к людям. Хотя знаешь, тут я отчасти его понимаю: самому легче ударить человека, чем животное. Хахаль-то твой случайно не такой же, как я и твой папа?

— Заткнись! — зло прошипела она.

— Вери гуд, затыкаюсь, — кивнул я. — И от всей души желаю, чтобы карканье мое не подтвердилось, — в самом деле, пора тебе наконец начинать общаться с приличными людьми. Считай, что я просто решил поразмышлять вслух, взвесить все "за" и "против". Да ты и сама в курсе, сколько положительных, солидных и респектабельных людей из-за сущей ерунды — допустим, паршивых камушков — убивают других людей.

Маргарита уставилась на меня будто на змея:

— Каких камушков?!

Я зыркнул на Ларису. Та сидела с совершенно отсутствующим, даже сонным видом.

— Каких? — вкрадчиво переспросил я и полез в карман. — Да вот, к примеру, таких. — И, достав коробок, двумя пальчиками выудил алмаз. Продекламировал: — "Пятьдесят-пятьдесят пять каратов, каплевидная "бриолетта", со "Скорпионом" внутри…" — Поглядел через него на свет люстры: — Неплох, правда?

Маргарита вскочила. Руки ее задрожали.

— Ты нашел письмо?!

(У меня засвербило под ложечкой. Спокойно, спокойно…)

— Конечно, нашел, — невозмутимо подтвердил я. — А откуда тебе-то известно о его существовании?

Маргарита наконец отвела затуманенный взгляд от бриллианта. Медленно опустилась на стул.

— Что значит — откуда известно! — скривила она пересохшие губы. — Сергей сам говорил, незадолго до смерти, что оставил для тебя письмо.

— Но тебе не показал? — наугад стрельнул я.

И — попал.

— Не показал, — хрипло проговорила Маргарита и положила локти на стол. — Значит, ты не лгал, что знаешь, где камень…

Я на всякий случай слегка наступил Ларисе на ногу. Нет, умная все же женщина: молчит, словно ее вообще ничего не касается.

— Как видишь, не лгал. Только… (Чёрт, стоит или не стоит? А-а-а, хуже не будет, потому что хуже уже некуда.) Только это не совсем тот камень. А точнее — совсем не тот.

Глаза Маргариты полезли на лоб:

— Так их было… два?!

— Даже три, — хладнокровно произнес я. — Правда, где третий, мне не известно, но это вопрос времени.

Рита пожирала бриллиант взглядом, однако взять в руки не пыталась. Молодец, с выдержкой. Наконец опомнилась — отвела слегка мутный взор от "Чёрного Скорпиона" и снова посмотрела на меня:

— А где первый камень?

Я опять полез за сигаретами, продолжая держать в поле зрения и все столь же вроде бы безучастную к происходящему Ларису. Достал пачку; сунул обратно в коробок и спрятал в карман алмаз. Вздохнул:

— Слушай, о первом забудь, лады? Это я говорил тогда и то же самое повторяю сейчас.

На лице Маргариты заиграла трудноклассифицируемая улыбка:

— Дядя решил заделаться миллиардером?

Я усмехнулся тоже:

— Дядя решил уберечь от бо-ольших неприятностей тетю. — И тут Маргарита едва ли не впервые обратилась к Ларисе:

— Чувствуешь, какой душка? Если, дорогая, тебе понадобится надежный паж или жилетка, в которую удобно поплакаться, — рекомендую. Лучшей кандидатуры не сыскать. А впрочем, ты, похоже, и сама успела уже оценить все достоинства нашего героя.

Лариса молчала, а я встал и, забрав со стола пистолеты, потушил окурок. Деловито заметил:

— Нет, на коврике не хочется. Кажется, в дальней комнате имеется диван? У кого возникнут проблемы — консультации на том диване. В порядке живой очереди. — Зевнул, чуть не вывихнув челюсть. — Спокойной вам ночи, леди.

И ушел. Не дожидаясь (и не дождавшись) ответных пожеланий. Ну и пусть.

А вообще — пошли они все! Нет, в принципе, кое-какие вопросики у меня — особенно к Рите — имелись, но это завтра.

То есть, уже вроде бы и сегодня, но всё равно — завтра.