"Ритмы и алгоритмы. Второе издание" - читать интересную книгу автора (Сухотин А.К., Художник Б.Жутовсний. )

Фултоном, утопией, Ф. Месмера, осуществившего первые опыты гипноза,
заклеймить как шарлатана.
Рассказывают, что Наполеон, который не только поддержал академию по
поводу первого парохода, но и явился, по-видимому, инициатором ее решения,
позднее пожалел об этом. Когда, будучи уже пленником англичан, он
отправился в изгнание на остров Святой Елены на парусном судне, дорогой их
обогнал пароход. Тогда Наполеон якобы самокритично признал: "Прогнав
Фултона, я потерял корону".
Что касается судьбы открытия Ф. Месмера, то члены Парижской медицинской
академии, которая существовала наряду с национальной, были еще
решительнее. Посетив курс лечения Ф. Месмера, они публично осудили его, а
одному профессору, члену же академии, пытавшемуся защитить
первооткрывателя, заявили, чго ему не место среди них. После этого гипноз
вообще не признавался около ста лет.
Та же Парижская академия специальным решением в конце XVIII века
постановила не принимать сообщений о "камнях, падающих с неба". Это о
метеоритах.
В постановлении указывалось, что камни падать с неба не могут, ибо
тверди небесной не существует. Кстати, среди подписавших значился и
знаменитый химик А. Лавуазье.
Положим, это происходило давно. Но вот события близкого нам времени. В
1922 году в зените славы А. Эйнштейн объезжал континенты. Его тепло
принимали во многих европейских странах, в Японии. Молодая Советская
Россия порадовала великого ученого, избрав его членом своей Академии наук.
Однако, когда он прибыл во Францию, разразился скандал. 33 члена
Французской академии, в которой особо почитались научные принципы XIX
века, заявили, что они покину г собрание, если А. Эйнштейн появится в нем.
Конечно, такой консерватизм разделяли далеко не все ученые Франции, но
многие все же были подвержены ему.
Не отстало и Лондонское Королевское общество, выполняющее, по существу,
функции Английской академии наук. В свою пору оно весьма неприязненно
встретило молодое эволюционное учение Ч. Дарвина, провозгласило
бесполезным изобретение лампочки Т. Эдисона, отклонило как нелепое
сообщение о состоявшейся уже практической проверке громоотвода.
Вокруг громоотвода, детища американского физика Б. Франклина, вообще
кипели страсти. Его не признавала также и Парижская академия. Ученые
полагали, что стекание электрического заряда с острия не только не сможет
нейтрализовать его силу, а, напротив, создаст лучшие условия для
зарождения молний.
Охотников устанавливать громоотвод находились единицы. Но даже тех, кто
отваживался на это, ожидали не лучшие дни. Достаточно вспомнить, например,
нашумевший процесс де Визери из французского городка Сент-Оноре.
В 1780 году против де Визери, который обзавелся громоотводом, сосед
возбудил уголовное дело. Судебное разбирательство длилось около четырех
лет. Интересно, что защитником выступил неизвестный тогда видный в будущем
деятель французской буржуазной революции М. Робеспьер. Эта защита - а она
была удачной - и стала началом его популярности. Но еще интереснее, что на
стороне обвинения экспертом был приглашен другой будущий деятель революции
- П. Марат. Он слыл в гу пору писателем-популяризатором, успел издать уже
только по электричеству три книги и, естественно, разделял господствующую