"Полусредний мир" - читать интересную книгу автора (Дон Александр)

Часть вторая ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

Глава 21 ТАЙНА СТАРОГО ЗАМКА

Однако, увлекшись наблюдением за Вованом, мы упустили из виду таинственного человека в черном капюшоне.

А с ним, между тем, происходили не менее странные вещи.

Спустя несколько минут после таинственного происшествия во «Взбесившемся еже» в трехстах милях от Сам-Барова, в окне высокой башни старинного замка, что высился на скалистом берегу океана, вспыхнул свет.

Замок этот, как и место, где он располагался, пользовался среди жителей Семимедья дурной репутацией.

Прежний его владелец, сумасбродный и своенравный потомок старинного волшебного рода Балабуц, прославился двумя вещами: огромным богатством и неимоверной спесью. Впрочем, с первым он довольно быстро покончил, промотав наследство на дорогостоящие развлечения и безумные прихоти, вроде золочения всех тараканов и клопов в замке, зато спесь и чванство его росли с каждым днем как на дрожжах.

Будучи одним из самых родовитых волшебников Семимедья, Балабуц был уверен, что ему позволено все.

С соседями он ссорился ежедневно. Он отбирал у них землю, травил посевы, изводил скот, а при встрече норовил ткнуть волшебным посохом в глаз. Щедрые подношения судьям и королевским стражникам позволяли ему чувствовать себя абсолютно безнаказанным. Людей Балабуц считал мерзкими, недостойными созданиями, существующими только для того, чтобы снабжать его, Балабуца, вкусной едой, богатой одеждой и приличествующими его происхождению развлечениями. Коллег-волшебников он также презирал. При встречах с волшебниками он обычно начинал разговор с того, что перечислял всех своих именитых предков вплоть до пятнадцатого колена, а потом надменно осведомлялся, может ли его собеседник похвастаться подобной родословной, или он всего лишь худородный волшебнишко, который должен почитать за счастье, что его удостоил своим презрением сам сиятельный Балабуц. Понятно, что желающих вступить с ним в беседу было немного. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что подобным образом вели себя почти все родовитые волшебники.

Но всему на свете приходит конец. Пришел он и богатству Балабуца. Кучи золота и серебра, горы самоцветов, терриконы сандалового дерева и слоновой кости перекочевали из подвалов родового замка в карманы и лавки предприимчивых купцов и крутившихся вокруг него деляг.

В конце концов у него остался один только замок. Слуги, которым Балабуц перестал платить жалованье, вскоре разбежались, и замок стал приходить в запустение. В огромных залах скопились кучи мусора, окна почти не пропускали свет из-за толстого слоя пыли, а огонь в камине последний раз зажигали лет десять тому назад.

Жители окрестных деревень, в свое время натерпевшиеся от Балабуца, теперь не упускали случая отомстить надменному и жестокому соседу. Они били стекла в замке, подсыпали навоз в колодец, захватывали и распахивали наделы, строили свои дома и овины на родовых землях Балабуца.

Судьи и стражники, переставшие получать взятки от Балабуца, перестали его защищать. В последний раз судья приказал гнать явившегося с жалобой Балабуца со двора палками.

Немытый, небритый и мрачный как туча сидел Балабуц перед остывшим камином, закутавшись в старое одеяло, и мечтал о том, как будет замечательно, когда к нему вернется его богатство. Тогда он отомстит всем этим неблагодарным свиньям! Он, великий потомок славного волшебного рода, достоин того, чтобы перед ним преклонялись, чтобы ему служили и вперебой выполняли его желания. Ну ничего, скоро вернется к нему богатство, и тогда он все им припомнит!

Но проходил день за днем, год за годом, а богатство так и не возвращалось.

Балабуц худел, желтел и становился все более угрюмым и мрачным.

Однажды, зимой, когда Балабуц, вдоволь настучавшись зубами у холодного камина, укладывался спать, раздался звон дверного колокольчика.

Вначале Балабуц решил, что ему пригрезилось. Но вскоре звон повторился.

Балабуц ворча поднялся, и, кутаясь в одеяло, побрел к двери. Замок был большой, идти пришлось долго, и за это время колокольчик звонил еще трижды.

Пока Балабуц, опираясь на посох, ковылял к двери, ему вдруг пришла в голову мысль, что это пришли сообщить о возвращении его богатства. Эта мысль так обрадовала его, что он едва не свалился с лестницы. Наконец-то он поквитается со своими недругами! Горы золота и серебра — сотни тысяч золотых и серебряных кружочков, и в каждом из них таится огромная сила — власть, почет, уважение. Ну теперь он им покажет! Он вспомнит все — и насмешки соседей, и униженное стояние в чиновничьих приемах, и позорное изгнание с судейского двора! Давайте скорее сюда мое богатство!

Балабуц, улыбаясь, распахнул дверь.

Улыбка медленно сползла с его лица.

На пороге стоял человек в длинном черном плаще с капюшоном. Человек до смерти продрог и едва держался на ногах.

— Здравствуйте, добрый человек! — прошептал он обмороженными губами. — Пожалуйста, пустите меня погреться у огня. Я шел через горы и попал под лавину. Я только немного обогреюсь и пойду дальше.

К Балабуцу, который от гнева не мог вымолвить ни слова, в эту минуту как раз вернулся дар речи. Он набрал побольше воздуха и заревел так, что по горам запрыгало эхо:

— Убирайся прочь, оборванец!!!

Человек отпрянул.

— Умоляю! Я болен. Я едва держусь на ногах. Я не причиню вам неудобств. Всего один час у очага! Прошу вас!

Балабуц затопал ногами:

— Ах ты мерзкий побирушка! Убирайся немедленно, или я спущу на тебя собак!

Человек в капюшоне вздрогнул. Он посмотрел на Балабуца странным взглядом. Если бы Балабуц не был так разгневан, он наверняка заметил бы недобрый огонек, вспыхнувший в глубине серо-зеленых, с золотой искрой, глазах незнакомца.

— Прошу вас, господин, — повторил он, и в голосе его явственно послышался сдержанный гнев. — Хотя бы полчаса у огня! Я погибну в горах!

Что-то насторожило Балабуца, и неприятный холодок пробежал по его спине, но остановиться он уже не мог:

— И поделом тебе, оборванец! Пошел прочь! — и Балабуц замахнулся тяжелым посохом.

Человек вскинул руку. Балабуц увидел на пальце незнакомца золотой перстень с большим кроваво-красным рубином.

Он еще успел удивиться, откуда у этого оборванца старинный и дорогой перстень, но обдумать это ему уже не было суждено.

Рубиновый перстень вдруг ожил, озарился изнутри ярким кроваво-красным светом, потом вспыхнул, раздался оглушительный грохот и Балабуц упал.

Незнакомец посмотрел на перстень. Потом перевел взгляд на лежащего у его ног волшебника. На лице его появилась недобрая усмешка.

Балабуц лежал неподвижно. В тусклом отсвете дверного фонаря было видно, как с его лица постепенно сходит злоба и спесь и оно принимает свойственное мертвецам равнодушно-отрешенное выражение.

Незнакомец перешагнул через лежащее тело. Мгновение спустя вьюга разнесла по горам леденящий хохот.

С тех пор прошло пять лет.

О Балабуце не было ни слуху ни духу.

Первое время думали, что он по обыкновению заперся на несколько дней в каминном зале, опасаясь набегов соседей, но когда он вторую неделю подряд не явился в деревенский трактир за объедками (добрая хозяйка трактира иногда оставляла ему остатки извозчичьего ужина), стало ясно, что с Балабуцем случилось неладное.

По деревне поползли слухи о том, что старый волшебник умер. Среди крестьян издавна существовало поверье, что волшебники после смерти не уходят в небытие, а превращаются в приведений. Неудивительно, что уже через неделю число видевших привидение Балабуца исчислялось десятками. Среди этих свидетельств были совершенно неоспоримые.

Так, столяр Мошко, засидевшийся в трактире допоздна и с песнями возвращавшийся домой, видел, как из окна замка вылетела большая белая сова и с уханьем скрылась в лесу.

Почтенная Френегонда Усик, сбежавшая накануне из городской больницы для умалишенных, уверяла, что ей являлся дух покойного Балабуца, принявший облик черной кошки — точнее, черного кота.

Наконец, девяностолетняя слепая Гимдели своими глазами видела у кладбищенских ворот Балабуца — совсем как живого, только наполовину прозрачного. При этом Балабуц совершал непристойные телодвижения и, если верить старухе, подбивал ее совершить с ним грех.

Нашлись смельчаки, которые решились обыскать замок. Несколько крестьян, вооружившись вилами и косами, отправились на поиски Балабуца или его приведения.

Им даже удалось проникнуть в замок через разбитое окно.

Но стоило им ступить на первую ступеньку лестницы, ведущей в зал, как десятки факелов по стенам разом вспыхнули, и ошарашенные крестьяне увидели на самом верху лестницы, у входа в зал, привидение.

Оно стояло, скрестив на груди руки и смотрело на вошедших. Лицо привидения закрывал большой черный капюшон, а на белой руке, покоившейся поверх черного плаща и казавшейся выточенной из белого мрамора, красовался большой рубиновый перстень.

Крестьяне замерли. Будто загипнотизированные смотрели они, как привидение медленно поворачивается и поднимает голову. Самый храбрый из них, конюх Бабмула, ринулся было на него с вилами наперевес, но тут рубиновый перстень на белой руке привидения вдруг вспыхнул ярким белым светом, раздался оглушительный грохот, и Бамбула рухнул замертво. Перепуганные крестьяне моментально разбежались, побросав свои косы и вилы. Ни живы ни мертвы они выбрались за ворота замка, и поклялись никогда больше не тревожить покой старого волшебника.

С тех пор замок предпочитали обходить стороной.

И когда по вечерам в башне загорался свет, жители верили, что это дух старого волшебника возвращается в родовое гнездо.

Итак, в окне высокой башни вспыхнул свет.

Если бы какому-нибудь отважному безумцу удалось вскарабкаться по отвесным скалам над бушующим прибоем, а потом каким-то чудом подняться на сорок футов по обросшей скользким мхом стене и заглянуть в окно, он бы увидел большой зал с каменными колоннами, террасами и уступами, и широким зевом старинного камина в глубине.

В кресле перед камином сидел человек. Теперь, когда капюшон был опущен, было видно его лицо — мертвенно-бледное, с высоким лбом, крючковатым острым носом и сжатыми в нитку губами.

Человек щелкнул пальцами, и сразу же в камине весело вспыхнул огонь. Зал озарился красноватыми бликами, и на каменных стенах заплясали тени.

Человек небрежно взмахнул рукой, и над пламенем мгновенно возник аппетитный окорок на вертеле. Вертел принялся вращаться сам собою, а прилетевшие из кухни небольшой кувшинчик, солонка и перечница принялись попеременно сбрызгивать окорок винным уксусом и посыпать солью и перцем.

Человек с наслаждением вытянул ноги к камину. На лице его появилась улыбка блаженства.

На столике рядом с креслом лежала развернутая мешковина, а на ней — какой-то грязный брусок, похожий на плоский кирпич. Человек взял брусок и поднес его к огню.

Теперь стало понятно, что это книга. Старая потрепанная книга в неряшливой коричневой обложке, с порванными и мятыми страницами. Нашедший такую книгу крестьянин или ремесленник пустил бы ее на самокрутки, мальчишка или девчонка наделали бы из страниц голубей, а какой-нибудь купец просто выбросил бы ее в канаву.

Человек повертел книгу в руках и задумчиво погладил кожаную обложку.

Книга осветилась изнутри таинственным голубоватым светом, раздался негромкий мелодичный звон, и книга сама собою раскрылась.

Человек улыбнулся устало и удовлетворенно. «Значит, ты признала во мне хозяина, — задумчиво прошептал он, и на мгновение черты его лица смягчились. — Странно, ведь я всего лишь беспородный маг-самоучка. А говорили, что ты позволишь раскрыть себя только наследнику старого Мервина. Значит, это неправда… Жаль, что этого не видели самовлюбленные болваны из Магического совета — такого зрелища как раз хватило бы, чтобы всех их разбил паралич от зависти».

Человек коснулся рукой старинного пергамента, испещренного таинственными письменами. Книга послушно потянулась к его ладони. Он задумчиво перелистал несколько страниц, рассеянно скользя по ним взглядом.

— Интересно, интересно, — пробормотал он. — Что-то здесь не так. С виду — обычный волшебный трактат, ничего особенного. Подобными глупостями забиты все магические библиотеки…

Вдруг лицо его изменилось. Он побледнел и впился глазами в книгу.

— Ах, вот оно что! — пробормотал человек, криво улыбнувшись. — Старый Мервин и тут не удержался от своих магических штучек!

На его глазах с книгой происходили удивительные превращения.

Она росла. Она увеличивалась на глазах. Вдвое, втрое, вчетверо! Мгновение — и обложка ее из грязно-коричневой стала кроваво-красной, в углах появилась золотая окантовка, а в центре сверкнул золотом и рубинами магический знак.

— О, боги! — воскликнул человек. — Нет, нет, ничего не надо, это я так, к слову! — добавил он раздраженно, бросив сердитый взгляд в потолок на появившееся там прозрачное облачко. — Чертов Плутмес! Не успеешь рта раскрыть, как он уже тут как тут. Не будет тебе ничего, убирайся! — рявкнул он. Облачко исчезло.

Человек приблизил лицо к книге, разглядывая таинственный вензель. От книги исходил жар, как от тлеющего костра.

— Так, так, — пробормотал он. — Тот же знак, что и на перстне. Значит, все, что сказано в завещании Мервина, правда!..

Он осторожно погладил обложку. Она оказалась чуть теплой и шершавой. От нее исходило сияние. Книга переливалась и играла разноцветными огнями как алмаз.

Человек открыл книгу и углубился в чтение.

Читал он долго. Сиреневые сумерки за окном сменились густой черной тьмой. В окно заглянула луна.

Окорок на вертеле давно зажарился и теперь пламя аккуратно обтекало его — не жгло, а лишь подогревало, не давая остыть.

Человек все читал.

Луна обошла замок и спряталась за густым лесом. Звезды стали ярче.

Человек все читал.

Ветер донес с моря едва слышный хлопок. Это на дальнем бастионе за много миль от замка выстрелила пушка, отмечая полночь.

Человек отложил книгу и погрузился в глубокое раздумье.

Раздался приятный звон.

Человек, не оборачиваясь, шевельнул рукой, и высокие двери в зал распахнулись. Послышались шаги, усиленные каменными сводами, и через минуту в зал вошел высокий юноша в дорожном плаще.

Старый гоблин Цапгкорн, увидев его, без колебаний признал бы в нем того странного посетителя, что разговаривал с незнакомцем в капюшоне и передал ему таинственный сверток.

Юноша остановился в дверях и низко поклонился.

Из кресла донесся голос:

— Входи, Ален.

Ален еще раз поклонился и быстро прошел к креслу.

Человек в капюшоне кивнул и тотчас рядом с ним появилось второе кресло, а из гостиной, ковыляя, уже спешил большой дубовый стол. Остановившись между креслами, стол мгновенно покрылся белоснежной скатертью, и на нем стали одно за другим вырастать блюда с изысканными яствами и кувшины с дорогим вином. Зажглись свечи. Посреди стола возникло большое пустое блюдо. Тотчас же окорок в очаге, освободившись от вертела, подлетел и улегся на блюдо, обложившись зеленью и крохотными маринованными огурчиками. Подскочившая соусница полила его соусом и замерла рядом.

— Потрясающе, мессир! — восхищенно сказал Ален, наблюдая за этими чудесами. — Вы самый могущественный волшебник в мире!

— Да, — спокойно подтвердил человек в капюшоне. — Странно только, что ты, Ален, начал в этом сомневаться. — И он впился в Алена пронзительным взглядом. Тот побледнел и потупился.

— Ну да ладно, — сказал человек в капюшоне. — Не будем задерживать трапезу. Ведь ты голоден, да и я, признаться, после водяных крыс, которых Цапгкорн выдает за телятину, предпочел бы отведать настоящего жаркого.

Ален облегченно вздохнул.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком приборов и негромким шелестом взмывающих в воздух кувшинов с вином, устремлявшихся к бокалам и наполнявшим их по мере опустошения.

Ален, не перестававший дивиться чудесам, посмотрел на блюдо с окороком. «Какой аппетитный кусочек, вот этот, с краю» — подумал он. Блюдо тут же поднялось в воздух и плавно подлетело к нему. Большой нож в мгновение ока отрезал кусок окорока, серебряная лопаточка подхватила его, и не успел Ален опомниться, как кусок оказался у него на тарелке, а блюдо уже стояло на своем месте в центре стола.

— Не стесняйся, Ален, — сказал человек в капюшоне. — Ты ведь хотел попробовать именно этот кусочек?

— Да, мессир, — пробормотал Ален и принялся смущенно ковырять мясо вилкой.

— За что выпьем? — спросил человек в капюшоне, и наполненный рубиновым вином бокал оказался в его руке. — Может, быть, за доверие?

Ален с набитым ртом, занятым окороком, молча кивнул и торопливо поднял бокал.

Вино было отменное, как, впрочем, и все за столом. Прислуживавшая посуда появлялась именно в тот момент, когда была нужна, а когда Ален неловко расплескал вино на скатерть, пятно исчезло еще до того, как он попытался прикрыть его блюдом с устрицами.

Ален, чувствовавший себя поначалу неуютно среди кухонной утвари, читающей его мысли, постепенно привык, хотя временами невольно вздрагивал, когда очередное блюдо взлетало, чтобы подложить понравившийся ему кусок.

После ужина блюда мгновенно исчезли и на столе возникли кувшины со сладким вином, и хрустальные вазы с печеньем, фруктами и всевозможными сладости.

— Что это? — поразился Ален, отведав крошечный коричневый шарик, таявший в руках как воск.

— Шоколадные конфеты. Я вычитал их рецепт в магической поваренной книге. Для их приготовления необходимы бобы какао. Они растут только в одном месте — в Шоколадной империи, на самом краю Нефритового континента. Эти, например, еще утром раскачивались на дереве.

— Как же вам удалось доставить их так быстро?

— Элементарно, Ален. Человеку, знакомому с началами трансгрессии, не составит труда мгновенно оказаться за тысячу-другую миль отсюда, а потом так же быстро вернуться обратно.

— Но даже самый могущественный волшебник Большого Круга не смог бы за один день перенестись за тысячу миль и вернуться обратно!

— Это верно, Ален. Думаю, что если бы кто-нибудь из них рискнул повторить мое путешествие, то вернуться в эту комнату он смог бы не ранее чем через год, да и то по частям. Деревья какао считаются у туземцев священными, и каждого, кто осмелится украсть хотя бы одно крохотное зернышко, ждет ужасная смерть — закон требует нашинковать его на большой разделочной доске на тысячу триста тридцать шесть кусков.

— Но как тогда вы…

— Очень просто. Превратившись в альбатроса. Эта птица тоже почитается у них за святыню, причем даже большую, чем бобы какао. Так что стоило мне появиться в небе, как дикари попадали ниц и не вставали, пока я не улетел. Впрочем, чтобы не выглядеть вором, я оставил им немного луковой шелухи. У них это большая редкость, они используют ее для защиты от злых духов. Однако, мы увлеклись. Итак, ты, Ален, хотел спросить меня, зачем мне понадобилась волшебная книга…

— О, мессир… Я… Я только…

— Не надо Ален… Ты ведь знаешь, что я умею читать мысли.

— Да, мессир… Но каждый раз вы поражаете меня своим искусством!

— Не только тебя, Ален…

— Ни один волшебник Полусреднего мира не сравнится с Вами! Как бы я хотел иметь хотя бы тысячную долю Ваших способностей! Умоляю, мессир, расскажите, где вы научились столь совершенно владеть магией!

— Это долгая история, Ален.

— Умоляю, мессир, хотя бы несколько слов!

— Что ж, Ален, пожалуй, я расскажу тебе кое-что о своей жизни. Я, Злорн Воль-де-Леб, самый могущественный волшебник Семимедья, когда-то был так же молод, как и ты. Пятнадцать лет назад наивным юношей я приехал в Сам-Баров. Я мечтал учиться в Магической Академии. Но волшебники в приемной комиссии встретили меня дружным хохотом. Сын деревенской ведьмы и младшего служки из Храма Мелких Богов посмел посягнуть на высокое звание студента Магической Академии! Какая неслыханная наглость! Меня вытолкали из приемной взашей, и высокородные юнцы, глядя из окон академии, потешались надо мной.

Тогда я отправился за тысячу миль, в страну Оз. Там, в горах, жили самые известные мудрецы и самые могущественные волшебники Полусреднего мира. Я стал их учеником. Там я овладел магией трав и цветов, магией ветра и гор, магией океана и пустыни. Каждый день от восхода до заката, не давая себе ни минуты передышки, я практиковался в волшебстве, а ночи напролет проводил за магическими книгами. Я научился слушать огонь, землю, воду и воздух, понимать язык зверей и птиц, и превращаться в любого из них по своему выбору. В знаменитом монастыре Иллин-Цы я постиг секреты боевой магии. Старый настоятель Чай-Ню сам передал мне таинства древнего искусства астрального боя.

Семь лет я провел в стране Оз. Я постиг все таинства волшебства и стал самым могущественным волшебником страны Оз. Когда старый настоятель Чай-Ню переселился (а волшебники не умирают — они просто переселяются в иной мир), монахи единогласно избрали меня настоятелем. Никогда за всю историю чародейства не бывало такого, чтобы иностранец стал настоятелем монастыря Иллин-Цы. Чужаки не смели мечтать даже о том, чтобы увидеть этот великолепный храм — ибо он невидим для всех, кроме монахов и их учеников. Это была великая честь, но я отказался от нее. Я хотел учиться в Академии. И я вернулся в Сам-Баров.

Когда я появился прямо из воздуха в зале, где заседала приемная комиссия, воцарилась мертвая тишина. Вся эта спесивая клика, составлявшая Большой Круг, вытаращилась на меня, будто стадо баранов на Китарские ворота. Но, даже увидев чудо собственными глазами, они не захотели себе в этом признаться.

Я знал и умел больше, чем все эти надутые высокородные волшебники вместе взятые. На экзамене я с легкостью превратил приемную комиссию последовательно в стаю пингвинов, стадо носорогов, косяк сельди (соорудив им попутно из стакана воды небольшое море) и обратно в приемную комиссию. Вся академическая головка, действуя разом, не смогла бы проделать и тысячной доли этих превращений, но, несмотря на это, меня единодушно признали неспособным к волшебству.

Я был потрясен. Я мог превратить этих тупых самовлюбленных идиотов в устриц, но не мог поколебать их уверенности в том, что безродный сын слуги и деревенской ведьмы может стать волшебником.

В раздражении я наслал на членов комиссии необоримую икоту и покинул академию.

Я удалился в пустыню. Знаешь ли ты, Ален, что такое Гайсинские пустыни? Тысячи миль безводной, выжженной солнцем степи. И в самом центре этого царства мертвых — крохотный оазис. Ни один человек не может дойти до него — пески непреодолимы ни для человека, ни для коня, ни для верблюда. Только редкая птица долетит до середины пустыни. Именно так я и добрался до оазиса.

Там я встретил пустынника. Ему было больше ста лет, и семьдесят из них он прожил в пустыне, в одиночестве и размышлениях о смысле жизни и о природе вещей. Я был первым человеком, который потревожил его покой. Когда на его глазах пустынная птица превратилась в человека, он был настолько поражен, что произнес первое слово за семьдесят лет. Впрочем, оно было неприличным.

Я поселился в пустыне. В беседах с мудрым пустынником незаметно пролетели два года. Я познал смысл бытия и строение Вселенной, устройство мира и таинство жизни, научился читать мысли и предсказывать поступки людей.

Еще в монастыре Иллин-Цы я постиг древнее искусство гадания на песке. Монахи предсказывают с помощью песка самые разные события, причем точность предсказания поразительна: при мне один из монахов передал мне содержание моего завтрашнего разговора с настоятелем так, как будто сам при этом присутствовал. В Гайсинских пустынях было много песка, и я использовал его почти весь. Это дало мне возможность составить самое точное предсказание из всех, какие только были возможны. Именно тогда я узнал о Великом Перстне Всевластия. Перстень этот находился в горной стране Шарогора, в алмазной пещере, в нефритовом ларце. Охраняла перстень злобная ядовитая горгулья. Ни днем ни ночью она не смыкала глаз, готовая впиться своими острыми как бритва зубами в горло каждому, кто проникнет в пещеру.

Тот, кому посчастливилось бы добыть перстень, обретал огромную власть и получал ключ к разгадке одной из величайших тайн великого Мервина. Какой именно — можно было узнать, только заполучив перстень.

Я понял, что перстень должен стать моим. И я отправился в страну Шарогора.

Нелегким оказался этот путь. Мне пришлось пройти через множество испытаний: преодолеть непроходимые перевалы, переплыть ледяные горные озера, сразиться с племенем горцев-дикарей. И все же я добрался до алмазной пещеры. Вход в нее охраняли два свирепых ифрита. С ними, впрочем, я разделался довольно легко — ифриты, как известно, одноглазы, а следовательно, не способны правильно определять расстояние до предметов. Все, что мне нужно было — это слегка отодвинуть ближайшую горную цепь и расширить футов на тридцать ущелье. После этого я создал своего эфирного двойника, и направил его к ифритам. Эти безмозглые великаны тут же бросились ловить его, позабыв обо всем на свете. Но погоня была недолгой. Я направил двойника прямиком в ущелье, а ифриты ринулись за ним, не обратив внимания на то, что ущелье теперь стало на тридцать футов шире.

Я вошел в пещеру. Там, на нефритовом ларце, сидела горгулья. Когда она увидела меня, ее глаза вспыхнули злобным огнем. Горгулья бросилась на меня. Я едва успел отбить ее атаку волшебным посохом. Горгулья отпрянула, оглушенная магическим ударом. Но она быстро оправилась и с удвоенной яростью ринулась в атаку. Мне пришлось очень туго. Горгулья не знала усталости. Она постоянно атаковала, норовя вцепиться в меня ядовитыми зубами. Я отбивался магическим посохом. Так продолжалось несколько часов. Наконец, когда силы мои были на исходе, мне удалось на мгновение отвлечь горгулью от нефритовой шкатулки. Я бросился вперед и схватил перстень. Как только перстень оказался на моем пальце, рубин на нем вспыхнул ослепительным белым светом и раздался страшный грохот. Горгулья забилась в предсмертной судороге. Но умирая, она все же успела оцарапать мне руку своими страшными зубами.

Шатаясь от усталости, выбрался я из алмазной пещеры. Я брел в долину, не зная, дойду ли, или мне суждено умереть в горах и многие тысячелетия ледяной мумией пролежать под снегом. Страшный яд горгульи начинал действовать, и временами я терял сознание. Мне нужно было немедленно обогреться у очага и составить противоядие.

Когда я был на западном склоне, с гор обрушилась лавина. Чудом я остался жив, и два часа простоял, прижавшись к скале, на узеньком уступе в полшага шириной.

Наконец, обессиленный и больной, я спустился в долину. Первое человеческое жилье, которое я увидел, был этот замок — тот самый, где мы сейчас находимся. Я был смертельно болен, страшный яд горгульи растекался по моему телу. Я чувствовал, что вот-вот потеряю сознание. Я просил хозяина пустить меня погреться у очага. Однако он имел наглость не только отказать мне, но и замахнуться на меня палкой. Он, жалкий потомок волшебного рода, на меня — величайшего мага Семимедья! Впрочем, я добр и милосерден — я поступил с ним не так жестоко, как требовал его поступок.

Через несколько минут я уже сидел у очага и составлял противоядие из ингредиентов, взятых в погребах хозяина замка.

Яд все же успел всосаться в кровь. Несколько дней я провел в бреду и лихорадке, а когда выздоровел, то обнаружил, что перстень навсегда врос в палец. Смотри, Ален, — Злорн подергал перстень, но тот сидел как влитой. — Его невозможно снять. Теперь мы с ним едины до самой смерти.

Настало время открыть вторую загадку. Перстень был ключом к тайнику старого Мервина. В тайнике я обнаружил старинный пергамент. Из него я узнал о Книге Всевластия. Книга эта, как и перстень, некогда принадлежали Мервину. Перед смертью он спрятал оба волшебных предмета так, чтобы добыть их мог только его преемник. В пергаменте было написано, что Книга Всевластия находится в книжной лавке в одном из кварталов Старого города. И я отправился в книжную лавку. Действительно, книга была там. Она лежала на самом видном месте — невзрачная потрепанная книга в грязно-коричневой обложке. При мне один из покупателей даже взял ее с прилавка и стал листать, но вскоре разочарованно положил обратно. Продавец рассказал мне, что сколько он помнит себя, столько эта книга лежит на прилавке, и ни разу никто не изъявил желания купить ее. «Я уже много раз хотел выбросить ее, — сказал он мне, — да все как-то руки не доходили». Все сходилось, но я чувствовал, что здесь что-то не так. Это было странно. Книга лежала совершенно открыто, свободно — только руку протяни! Это было не похоже на Мервина — заполучить Волшебную Книгу Всевластия, просто сунув десять сантимов книготорговцу! И я не стал ее брать. Я ушел из магазина ни с чем, и отправил за книгой тебя. Я дал тебе десять сантимов — помнишь, ты еще не хотел их брать, уверяя, что денег у тебя хватит? Но я настоял, чтобы ты взял именно эту монету.

— Да, да! — воскликнул Ален. — Это правда, мессир! Ведь я вначале хотел заплатить за книгу своими деньгами, но оказалось, что мой кошелек пуст! В нем были только ваши десять сантимов. Самое интересное, что когда я вышел из лавки, с удивлением обнаружил, что все мои деньги вернулись обратно в кошель!

— Да, — кивнул Злорн. — Эти десять сантимов — серебряная монета, полученная мною накануне из глины посредством философского камня. Полагаю, монета была для книги чем-то вроде пароля. Но это не главное. Как я уже сказал, я не стал сам покупать книгу, а отправил за нею тебя. И как оказалось, не напрасно. Это была одна из милых шуточек старого Мервина. Если бы за книгой пришел обладатель перстня, то как только он дотронулся бы до нее, сила книги и сила перстня соединились и обратили бы самонадеянного волшебника в камень. Осторожность — качество, которое больше всего ценил в волшебнике старый Мервин. Книгу должен был взять доверенный человек, снабженный опознавательным знаком — в данном случае монетой, — и передать владельцу перстня. Каким-то непостижимым образом нам удалось угадать всю эту цепочку, хотя я, признаться, подозреваю, что и это старик Мервин предвидел заранее.

Из волшебной книги я узнал о последнем необходимом звене для обретения всевластия — Великом Амулете Всевластия. Шестьсот лет назад великий Мервин при посредничестве бессмертных эльфов создал Амулет Всевластия. В этом Амулете воплотилась вековая сила волшебства. Обладатель Амулета — и всех трех Сокровищ Всевластия, ибо овладеть силой Амулета можно только имея Перстень и Книгу — станет первым после Мервина Всевластным Владетелем Призраков — ВВП! И этим владетелем буду я!

— О, мессир! — только и смог сказать восхищенный Ален. — А где находится этот амулет? — добавил он, с трудом справившись с восторгом.

— Это еще одна тайна старого Мервина, — ответил Злорн. — Великий волшебник не пожелал оставить амулет в нашем мире. Он придумал гораздо более эффектный и надежный способ. Пользуясь тем, что ему были доступны пути не только в наш мир, но и в другие, он проник в один из таких миров…

— Как?! — воскликнул пораженный Ален. — Разве существуют другие миры? Разве Полусредний мир не является единственным во вселенной, и разве во всех книгах не написано, что всякий, кто утверждает обратное, есть опаснейший еретик?! Если бы ваши рассуждения услышали жрецы, быть вам сожженным на Рыночной площади! Жрецы утверждают, что есть только один мир — Полусредний!

— Жрецы правы, — усмехнулся Злорн. — Для них действительно есть только один мир, и притом довольно убогий. В иные миры их пускать не стоит — хотя бы для того, чтобы не было потом мучительно стыдно. Но нам, волшебникам, не следует повторять жреческие байки. Для настоящих волшебников открыты множество миров, и в каждом из них есть свои прелести. Впрочем, сейчас речь не об этом… Так вот, шестьсот лет назад Мервин проник в один из таких миров и оставил Амулет Всевластия одному из племен, населявших гористую местность материка — кажется, населяющие тот мир люди называют его Амурикой, или что-то в этом роде. Амулет почитался даром богов и в течение шести веков охранялся как величайшая святыня племени.

— Но как Вы проникнете в другой мир? Неужели Вы способны и на это, мессир?! Если это так, то Вы — величайший колдун всех времен и народов и никакой амулет Вам не нужен!

— Увы, — покачал головой Злорн. — Пока что я не в силах тягаться со стариком Мервином. Он действительно был великим колдуном, а я нахожусь пока только на середине этого пути. Мне известно о существовании других миров, но проникнуть в них я не в состоянии. В этом, впрочем, нет необходимости — Мервин предусмотрел и это. Сегодня амулет будет в Сам-Барове.

— Но как?!

— Пересечение миров. Один раз в тысячу тысяч лет миры пересекаются, и сегодня как раз такой день. Сегодня амулет вернется домой, и мне остается только забрать его. С помощью моего хрустального шара я обнаружу посланца миров, а все остальное — просто дело техники… то есть волшебства. Вечером амулет будет у меня.

И тогда, в день весеннего полнолуния я поднимусь на вершину Кудрявой горы. На правой руке у меня будет Перстень Всевластия, в левой руке — Книга Всевластия, а на груди — Амулет Всевластия. И когда полная луна войдет в знак Весов, их левая чаша перевесит, и свершится древнее пророчество, и я стану Всевластным Владетелем!

— И что вы сделаете тогда, мессир?

— Ну, у меня много ценных идей. Переброска северных рек, например… Или полное уничтожение домовых мух.

— Но зачем?

— Для истинного величия. И потом, мухи переносят заразу…

— Но…

— Довольно, Ален, — решительно прервал его Злорн. — Время позднее, тебе пора. Мы и так засиделись. Прощай!

Ален вскочил, торопливо поклонился и вышел.

Злорн еще некоторое время постоял, задумчиво глядя в камин и бормоча: «А еще надо будет ввести единую валюту и установить твердый курс жемчуга…», потом взял со стола волшебную книгу и погрузился в чтение.

В то самое время, как человек в капюшоне читал волшебную книгу, в старинном городе Каличе, в бродячем здании Магической академии собирался Большой Круг.

Почти все волшебники, входящие в Круг, были уже в сборе. Не хватало только председателя — Главы Магического Ордена и президента Магической Академии Керамира.

Волшебники расселись вокруг большого круглого стола, стоявшего посреди зала.

Над столом висела золоченая клетка с вороном. Дряхлая облезлая птица меланхолично дремала, закатив глаза, подернутые мутной пленкой. Волшебники, устроившиеся в высоких креслах, также один за другим погружались в дремоту — большинство собравшихся вокруг клетки были немногим моложе ворона.

Только один волшебник сохранял бодрость духа. Это был Косой Капонир — самый юный член Волшебного Круга. Именно его Глава Волшебного Круга Керамир опасался больше других — молодой и энергичный стопятилетний Капонир не скрывал своих председательских амбиций. Впрочем, до открытой стычки дело пока не доходило — авторитет Керамира по части раскрытия заговоров был слишком велик, и немало самоуверенных волшебников, пытавшихся подвинуть его с поста Главы Ордена, слушали следующую речь Керамира, специально посвященную им, лежа в длинном деревянном ящике, усыпанном цветами. Керамир не любил конкурентов.

Большой колокол на башне прозвонил двенадцать раз.

Капонир громко кашлянул. Волшебники один за другим стали просыпаться.

— Который час? — прошамкал один.

— Полночь, — ответил Капонир.

— А что, Керамир приехал? — спросил другой волшебник и приставил к уху большую слуховую трубу.

— Нет, — прогудел в трубу Капонир.

— Что? — не расслышал глухой. — Приехал? Так почему же он не заходит?

— Не приехал ваш Керамир! — раздраженно бросил Капонир. — Уж полночь близится, а Керамира нет.

— А? — не расслышал глухой. — Что? Наряжается?

Капонир махнул рукой и отвернулся.

— Гр-р-р-м, — прокашлялся осанистый волшебник с густой окладистой бородой. — Полагаю, ему уже следовало бы приехать.

— Да, я думаю, что он уже должен быть тут, — сказал тощий волшебник с жиденькой козлиной бородкой и редкими усиками.

— Судя по всему, Керамир уже должен быть в замке, — добавил маленький волшебник с пушистой седой головой, торчавшей на тощей коричневой шее как большой одуванчик.

— Что же он не входит? — беспокоился глухой. — Он ведь приехал! Почему же он не входит?

— Да, пускай входит, — сказали еще несколько волшебников. — Раз он приехал, ему следовало бы войти в зал.

Некоторое время волшебники повторяли эту мысль на разные лады, пока ее смысл окончательно не дошел до них.

— Так что же это получается? — всполошился тощий волшебник. — Значит, Керамира нет?

— Как — нет? — удивился бородатый. — Вы же сказали, что он приехал!

— Кто сказал, что он приехал?! — возмутился тощий. — Это вы сказали, что он приехал и вот-вот должен войти в зал!

— Я сказал?! Да как вы можете такое говорить! Это форменная клевета! Я всегда подозревал, что вы подлый и гнусный наветчик! И немудрено — всем известно, что вы купили свою родословную за триста реалов, а папаша ваш торговал на Гарбарском рынке тухлятиной!

— Что?! — вскочил тощий волшебник. — Да я вам бороду вырву за такие слова! Я потомок знатного волшебного рода! У меня имеется родовая грамота, дарованная королем Олафом Первым в две тыщи… две тыщи… В общем, очень давно! Это ваш род захудалый!

— Это наш-то захудалый?! — пораженный владелец роскошной бороды обратился к сидящим за столом. — Вы слышали, господа волшебники? Это наш род захудалый?! Да мы от Кобьялы, знаменитого колдуна, род свой ведем! Предок наш, преподобный Шимони, однажды был допущен к расчесыванию бороды самого Мервина! До сих пор у нас в семье хранится священная реликвия — волосок из бороды великого Мервина.

— Не знаю я, что это за волосок, — презрительно скривился тощий волшебник. — Но подозреваю, что вы, Гайду, сами выстригли его из бороды храмового козла отпущения!

— Козла?! — заревел бородатый волшебник. — Да как ты смеешь! Господа волшебники, подтвердите же, что это наигнуснейшая ложь! — обратился он к Волшебному Кругу.

— Да-да, — закивал глухой волшебник. — Совершенная правда! Нынешняя осень выдалась на редкость дождливой. Весь урожай священных кабачков сгнил на корню! Да какой урожай! У меня на огороде — вы не поверите! — вырос кабачок размером с медвежью голову!

Тут бородатый волшебник не выдержал и с ревом бросился на тощего.

Завязалась потасовка. Четверо волшебников бросились было разнимать дерущихся, но поскольку те махали кулаками совершенно беспорядочно, двое из волшебников-миротворцев сразу же получили по увесистому тумаку от тощего волшебника, а двое других — от бородатого. Такой выпад никак нельзя было оставить без внимания, и несостоявшиеся миротворцы тут же активно включились в драку.

За столом остался только глухой волшебник. Не обращая внимания на дерущихся, он увлеченно рассказывал дремлющему в клетке ворону, какие замечательные кабачки выросли эти летом на его огороде.

Волшебники, сцепившись в большой клубок, катались по полу, оглашая старинный зал площадными ругательствами. То и дело слышался треск разрываемых балахонов. Из клубка вылетали клочья вырванных бород, обрывки мантий, обломки волшебных палочек и оторванные кисточки от колпаков.

Напряжение нарастало. Волшебники, увлекшись дракой, не замечали надвигавшейся опасности. Клубок дерущихся подкатился к столу и…

— Осторожно!!! — отчаянно завопил глухой, но было уже поздно. Стол покачнулся и с грохотом опрокинулся. Край его задел висящую под потолком золоченую клетку. От удара дверцы ее распахнулись.

Старый ворон проснулся, оглядел мутным глазом внезапно открывшийся путь к свободе и скакнул к открытой дверце.

— Не-е-е-т!!! — заорал Капонир.

Ворон уселся на край клетки, и принялся неторопливо чистить перышки.

Волшебники замерли, боясь пошевелиться.

— Всем стоять!!! — прошипел Капонир. — Не вспугните его!

Волшебник ползком стал подбираться к клетке. Елозя животом по каменным плитам, он молил только об одном — чтобы старому ворону не взбрело в голову напоследок повидать мир или, к примеру, навестить могилки родственников.

Волшебник подкрался как можно ближе и стал готовиться к решающему рывку.

Ворон прекратил чиститься и подозрением уставился на Капонира.

Капонир замер. Его отделяли от ворона каких-нибудь два шага. Капонир осторожно поднял руку.

Ворон сидел спокойно, глядя на Капонира с умудренностью знающего жизнь старца.

Капонир протянул руку. Еще мгновение, и…

Ворон рывком расправил крылья и взмыл под своды зала. Сделав круг под потолком, он спикировал к открытому окну и уселся на подоконник. Перед ним открылась потрясающая панорама Кудрявой горы.

— Свобода! — радостно каркнул ворон. — Демокр-р-ратия! Плюр-р-р-рализм! — Потом глянул на волшебников мутным глазом и тяжело взлетел с подоконника. Волшебники, разинув рты, наблюдали, как черный силуэт растаял в предрассветной мгле.

Все было кончено. Надежды рухнули.

Волшебники стояли как громом пораженные, не в силах вымолвить ни слова. Только глухой волшебник беспокойно вертелся, дергая собратьев за ободранные мантии.

— Что он сказал? — допытывался глухой. — Он что-то сказал? Что это было?

— Грязное сам-баровское ругательство, — мрачно ответил за всех Косой Капонир.

Светало. С моря потянуло свежестью. Замок Балабуца погружался в утренний туман.

Злорн Воль-де-Леб отложил книгу и задумался. Он читал всю ночь напролет.

Из задумчивости его вывел какой-то странный стук.

Злорн поднял голову. Стук повторился.

Странно, но звук доносился из-за окна, выходящего на океан. Окна, прорубленного в каменной стене башни на высоте полусотни шагов над бушующим прибоем.

Злорн подошел к окну. Повинуясь едва заметному движению его руки, створки дрогнули и со скрипом растворились.

В комнату влетел, а точнее говоря, ввалился ворон.

Злорн с удивлением уставился на нежданного гостя. Птица производила жутковатое впечатление. Мокрые перья стояли дыбом, обнажая большие залысины; дрожащие лапки с выпирающими варикозными венами едва удерживали на весу дряблое тельце, а мутные глазки то и дело норовили закатиться.

— Кр-р-ра! — сказал ворон. — Пр-р-риехали!

Он посмотрел на Злорна, взъерошил редкие перья, поднатужился и выдал:

— Кр-р-р-ранты! Бр-р-р-ратва р-р-р-рулит!

Воронья смерть (имевшая образ скелетированного ястреба-тетеревятника) вот уже пять минут сидела на камине и нетерпеливо поглядывала на большие песочные часы. В верхней части еще оставалось несколько песчинок.

— Пр-р-ришелец! — выкрикнул ворон и стал заваливаться набок. — Пр-р-роблуждение мир-р-ров!

Смерть поставила на камин пустые песочные часы и бесшумно и стремительно спикировала к ворону.

Через минуту вороний ангел Кранк уже нес его через реку Стрикс к вороньему раю.

После предательского бегства ворона Волшебный Круг долгое время пребывал в состоянии ступора. Волшебники стояли у пустой клетки, стыдясь поднять глаза друг на друга. Наконец Косой Капонир окинул коллег уничтожающим взглядом и процедил:

— Ну, что, господа волшебники, доигрались?

Тощий волшебник тут же ринулся в бой:

— Я тут ни при чем! Во всем виноват этот мерзавец Гайду! — и он указал пальцем на бородатого волшебника. — Это он начал драку!

— Что?! — заревел бородатый Гайду. — Это ты, тощее отродье, напал на меня, благородного потомка рода Шимони! Да я тебя превращу в пыль!

— Это я сейчас выдерну твое помело и пущу по ветру! — завопил тощий волшебник, сжимая кулаки.

— А ну, тихо!!! — заорал Косой Капонир. — Господа волшебники, хватит! Вы и так уже достаточно натворили за последние полчаса! Что мы скажем Керамиру?

При упоминании о Керамире волшебники приуныли. Глава Волшебного Ордена славился необузданным нравом, и объяснить ему, как могло случиться, что последнюю надежду волшебников Полусреднего мира, говорящего ворона, члены Большого Круга бесславно проворонили, будет очень сложно. Вряд ли он станет разбираться, кто первым начал драку.

Впрочем, упоминание о Керамире направило мысли волшебников в несколько иное русло. Первым эту новую мысль озвучил самый старый волшебник Древнир.

— Если Глава Волшебного Ордена отсутствует более трех дней, — сказал он дребезжащим надтреснутым голосом, похожим на скрип несмазанной двери, — то волшебники Большого Круга должны избрать нового Главу Ордена. Так гласит закон.

— Но Керамира нет всего полсуток, — попробовал было возразить Капонир.

— Пустая формальность, — отмахнулся Древнир. — Полсуток или трое суток — какая разница! Керамира нет, и это уже повод для назначения новых выборов.

Косой Капонир колебался. С одной стороны, его терзали опасения, что настоящий Глава Ордена внезапно объявится, и тогда участникам заговора придется несладко, однако еще больше он опасался быть обойденным при выборах. Подумав еще минуту, Капонир решительно отмел сомнения и включился в борьбу.

— Пожалуй, вы правы, — сказал он. — Керамир действительно исчез. Предлагаю считать его пропавшим без вести. Кто против? Единогласно. Ну что же, господа волшебники, полагаю, что настало время внести некоторые изменения в традиции… так сказать, дать дорогу молодым.

— И ничего не молодым! — взвизгнул Древнир. — Главой Волшебного Ордена должен быть самый старый волшебник! Мудрость — вот достояние зрелости. А сделать Главой стопятилетнего сопляка — это просто потеря авторитета… Позор!

— Гр-р-рм, — прокашлялся бородатый Гайду. — Почтеннейший Древнир абсолютно прав. Главой Ордена должен стать старейший — а это господин Древнир. Так что, давайте, считать процедуру оконченной и перейдем к праздничному банкету.

— И ничего не оконченной! — вскочил тощий волшебник. — Ордену давно уже нужен молодой энергичный глава! Достаточно с нас того, что пропавший Керамир последние пятьдесят лет заботился не столько о процветании волшебников Большого Круга, сколько о собственном благосостоянии. Мы должны избрать Главой господина Капонира, — я уверен, что его прекрасные организаторские способности приведут Волшебный Круг к процветанию! — и тощий волшебник подобострастно посмотрел на Капонира. Капонир благосклонно кивнул — тощий волшебник стремительно набирал очки. Ободренный поддержкой, тощий волшебник воинственно замахал руками:

— Давайте поздравим нашего дорогого Капонира с единогласным избранием на этот высокий пост! — и волшебник зааплодировал.

Раздалось несколько жидких хлопков, но они тут же потонули в возмущенном реве.

— Старейшего! Старейшего! Даешь Древнира!

— Пусть будет Древнир!

— Древнира!

Началась перебранка, в ходе которой присутствующие разделились примерно поровну: наиболее старые волшебники горой стояли за Древнира, полагая, что он долго не задержится на этом свете, а следовательно, вскоре освободит место для следующего старца, тогда как молодежь возлагала большие надежды на юного Капонира и связанные с ним реформы вроде справедливого раздела магических доходов и уменьшения волшебных податей.

Атмосфера в зале вскоре накалилась до предела и ссора грозила вновь перейти в драку, но тут один из наиболее трезвомыслящих волшебников воскликнул:

— А почему бы нам не прибегнуть к древнему обычаю предков?

Шум смолк. Волшебники недоуменно уставились на говорившего. Последний раз Главу Ордена избирали так давно, что о тонкостях процедуры успели позабыть даже самые памятливые из волшебников. Единственное, что более-менее удержалось в их памяти, это большой банкет после процедуры избрания, но и относительно банкета были существенные провалы — дальше четвертого тоста никто ничего не помнил.

— Вот тут есть инструкция на этот счет, — продолжал настырный волшебник, демонстрируя большую потрепанную книгу. — Древние книги говорят, что выбор Главы Волшебного Ордена осуществляется не волшебниками, а Высшими Силами. Во время магической церемонии Высшие Силы являют свою волю. Они подают сигнал. Так тут написано.

— А как он выглядит, этот сигнал? — спросил волшебник, похожий на одуванчик. — Это что, письмо такое?

— Ну… я думаю, это обычный сигнал… Сигнал как сигнал… В общем, сигнал… Насчет этого в книге ничего не сказано, — вынужден был признать знаток древних законов.

— Как-то это несерьезно… Подумаешь — сигнал какой-то, — с сомнением сказал Косой Капонир. — Другое дело — честная драка. Сразу ясно, кто кого!

Древнир тоже не горел желанием доверять столь серьезное дело каким-то Высшим Силам:

— А вдруг Высшие Силы дадут неправильный этот… сиг-нал? Может, они перепились там все или с похмелья, к примеру?

Но большинству волшебников идея привлечь к выбору Главы Ордена Высшие Силы чрезвычайно понравилась. Втайне каждый из них надеялся, что Высшие Силы выберут именно его. Поэтому волшебники обрадовано зашумели и тут же постановили поручить выбор Главы Волшебного Ордена Высшим Силам.

— А что нам теперь делать? — спросил волшебник-одуванчик.

Владелец книги законов открыл свою книгу, торжественно прокашлялся и провозгласил:

— Древняя церемония избрания Главы Волшебного Ордена начинается ровно в полночь и состоит в следующем. Трое наиболее уважаемых волшебников из числа Большого Круга пишут на листках бумаги имена всех участников Круга. Бумажки помещаются в волшебную шляпу и тщательно перемешиваются. Сразу после получения сигнала Высших Сил следует извлечь из волшебной шляпы бумажку с именем новоизбранного Главы Волшебного Ордена и громко провозгласить его.

— И все?

— И все.

— Так просто?

— Так просто.

— Ура!

— Прелестно!

— Замечательно!

— Как мы раньше не догадались?!

Владелец книги громко и внушительно постучал посохом по столу. Шум смолк.

— Для начала нам надо определить трех наиболее уважаемых волшебников, которым будет поручено заполнение бумажек, — сказал он.

Возникла небольшая четырехчасовая перебранка, кого именно следует считать наиболее уважаемыми волшебниками. В конце концов волшебники условились считаться. Они построились в круг, и самый старый волшебник Древнир начал:

В результате избирательную комиссию составили владелец книги законов, волшебник-одуванчик и глухой волшебник. Еще полчаса ушло на то, чтобы объяснить глухому волшебнику его обязанности. При этом двое членов Большого Круга лишились голоса из-за того, что слишком громко кричали в слуховую трубу, и еще двое получили по синяку под глазом из-за неосторожных движений остальных волшебников, пытавшихся жестами объяснить глухому, что от него требуется.

Но в конце концов все уладилось, и все бумажки были заполнены.

— Теперь давайте шляпу, — сказал одуванчик.

— Какую шляпу? — удивился знаток древних законов.

— Ну вы же сами сказали, что бумажки следует положить в волшебную шляпу!

— Да? — озадаченно спросил законник. Он сверился с книгой, и смущенно подтвердил:

— Да, действительно, нужна шляпа.

Повисла пауза.

— Может, как-то можно обойтись без шляпы? — неуверенно спросил одуванчик. — Бросим бумажки в чей-нибудь колпак.

— Нет! — отрезал знаток законов. — В книге сказано, что это должна быть непременно шляпа, и притом волшебная. Иначе результаты выборов могут быть признаны недействительными.

Волшебники вздохнули. Выборы главы Ордена уже и так слишком затянулись и измотали всех донельзя. Начинать всю процедуру сначала никто не хотел.

— Кажется, где-то в замке была шляпа, — робко сказал один из волшебников. — Еще лет восемьдесят назад во время очередной ревизии я видел ее в описи волшебных вещей.

Волшебники разбрелись по замку, заглядывая в щели, поднимая тучи пыли и тревожа ленивых замковых тараканов.

Древнир, забравшийся на чердак и с ног до головы извозившийся в пыли, проклинал всех этих знатоков законов и глупых волшебников, им верящих. На чердаке было темно; пробиравшийся между какими-то ящиками, сундуками, диванами и прочей рухлядью Древнир то и дело задевал спящих летучих мышей. Мыши спросонья хлопали его по лицу крыльями и царапали острыми коготками, и это было чрезвычайно неприятно. Древнир решил возвращаться обратно в зал. Он уже ступил на лестницу, как вдруг услышал чей-то голос:

— Фто иффем, папафа?

Голос показался Древниру каким-то… пыльным, что ли… суконным. Это было так неожиданно, что Древнир едва не сверзился с лестницы.

— Кто тут? — спросил он, вглядываясь в темноту.

— Угадай ф трех раз, — сказал голос. — Руфалка? Нет. Гном? Тофе не угадал!

— Волшебная шляпа! — воскликнул пораженный Древнир.

— Тофно! — удовлетворенно сказал голос. — А ты фообрафительный!

— А что ты тут делаешь? — спросил Древнир. И сразу понял, что задал глупый вопрос.

— Фто делаю? — переспросила шляпа оскорбленно. — Фто я тут делаю? Офень умный вопроф! Пофле того, как фто лет нафад какой-то юный балбеф притаффил меня фюда и фабыл на фердаке! Конефно, вы там внифу рафлекаетефь, а я вфефо лифь фтарая фляпа! Меня мофно вообфе не принимать в раффет!

Древнир смутился. Ч-черт! А ведь шляпа права! Теперь он все вспомнил. Он был тогда первокурсником, и они с Тай Али, Иядом и Сохрабом затеяли игру в прятки. Древнир надел шляпу и спрятался на чердаке… А потом его позвали к ужину. Он еще хотел забрать шляпу после ужина, но старая ведьма Маци, их классная наставница, погнала всех спать… Помнится, он собирался незаметно выскользнуть из спальни, чтобы пробраться на чердак, но тут Тай Али стал рассказывать ужасно страшную историю про черный-пречерный замок, в котором была черная-пречерная комната, где жила черная-пречерная рука… А утром они сразу побежали играть в лобтуфф. В общем, он напрочь позабыл про эту шляпу!

Древнир смущенно кашлянул и сказал:

— Послушай… э-э-э… Я рад, что в конце концов это недоразумение уладилось… У меня к тебе есть дело. Не согласилась бы ты поучаствовать в одной важной магической церемонии?

— Ага, опять выборы Главы Волфебного Ордена, — сказала шляпа. — Так я и фнала. Ладно, валяй. Бери меня, только осторофно, тут полно летуфих мыфей.

Древнир, спотыкаясь об обломки старой мебели, пробрался к шляпе, взял ее и стал спускаться по лестнице. С самого начала шляпа показалась ему подозрительно скользкой и влажной. Спустившись с чердака, волшебник поднес шляпу ближе к окну и вгляделся внимательнее.

— Проклятые крысы! — проворчал он, тщательно обтирая руку о полу мантии.

— Ага! — подтвердила шляпа. — Думаефь, мне было приятно? А ефе тут ефть мыфи, фмеи, и фабы.

Древнир ничего не ответил. Он аккуратно, стараясь не запачкаться снова, взял шляпу под мышку и отправился в Малый зал.

Через полчаса все волшебники собрались вокруг шляпы. Бумажки с их именами были помещены в шляпу и тщательно перетасованы. Доставать бумажку единогласно поручили глухому волшебнику как наиболее беспристрастному и не принадлежащему ни к одной волшебной партии.

Волшебники стояли вокруг шляпы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и глядя в шляпу волчьими глазами.

— Ну, — сказала шляпа. — Фего фдем?

— Сигнала, — ответил знаток древних законов. — Вот тут сказано, что Высшие Силы должны подать сигнал.

— Ах да, ифвини! — сказала шляпа. Она набрала в поля побольше воздуха и завопила дурным голосом:

— Фигна-а-а-ал!

Глухой волшебник вздрогнул и решительно протянул руку к шляпе.

— Ну фто? — нетерпеливо спросила шляпа. — Фто там?

Глухой волшебник достал из шляпы бумажку, развернул ее и провозгласил:

— Злорн Воль-де-Леб!

Ровно в полночь эхо раскатило над морем звук пушечного выстрела. Звук достиг стен старого замка и мелким горохом запрыгал по гранитным глыбам.

Злорн вздрогнул и открыл глаза. Он задремал в большом высоком кресле у камина. Рядом, на низеньком столике лежала Волшебная Книга Всевластия.

Злорн сладко потянулся и пробормотал:

— Полночь… Однако, я проспал. Пора навестить нашего пришельца!

Он поднял руку, и тут же откуда-то из глубин замка прилетел маленький хрустальный шарик и послушно лег в руку.

Злорн провел рукой над шариком. Поверхность хрусталя затуманилась, пошла синими и розовыми разводами, а потом постепенно стала проясняться. Злорн вгляделся в таинственно мерцающую глубину шара. Несколько мгновений он всматривался в светящееся хрустальное ядро, потом нахмурился, распрямился и щелкнул пальцами. Хрустальный шарик погас, плавно поднялся к потолку и полетел обратно в кладовую.

Злорн запахнулся в черный плащ. Через мгновение послышался негромкий хлопок и он исчез. Какое-то время в воздухе плавал синеватый дымок, но вскоре растаял и он.

Старый гоблин Цапгкорн как раз убирал со стола остатки пиршества, когда почувствовал спиной неприятный холодок. Он быстро обернулся. За дальним столом восседала одинокая фигура в черном плаще с капюшоном.

Цапгкорн был твердо уверен, что ему совершенно не хочется вновь пообщаться с незнакомцем в капюшоне, но ноги сами понесли его к дальнему столику. Он как раз размышлял, под каким предлогом уклониться от этой встречи, когда обнаружил, что стоит почтительно согнувшись прямо перед черным плащом.

— Только что здесь был чужестранец. Где он? — слова эти, казалось, тяжелыми глыбами падали на Цапгкорна. Каждое слово отзывалось мучительной мигренью.

— Да мой, господин, — торопливо ответил Цапгкорн. — Здесь был чужеземец. Вначале он играл в кости с Долговязым Лисом, Коротышкой Су и Рубраном, а потом его увел работорговец Лигус.

Цапгкорн был совершенно уверен, что говорить этого не следовало. Основной причиной долголетия гоблинов было то, что они никогда не совали нос в чужие дела и всегда старались оставаться в стороне от чужих проблем. Тем не менее, Цапгкорн с ужасом обнаружил, что слова вылетают из него как бы сами собой, без всякой помощи с его стороны.

— Полагаю, — добавил он, прекрасно понимая, что это уже совсем лишнее, — Лигус повез его на Гарбарский рынок.

Человек в капюшоне откинулся на скамье. Глаза его сверкнули, но тут же погасли.

— Ничего, — сказал он вполголоса. — От меня они не уйдут.

Он взмахнул рукой и Цапгкорн почувствовал, как в его голове внезапно образовалась странная пустота. Гоблин начисто забыл, о чем он только что говорил с незнакомцем, и не смог бы вспомнить, даже если бы очень постарался.

А человек в капюшоне тем временем снова обратился к нему:

— Пинту эля и холодной телятины.

И когда гоблин повернулся, чтобы со всех ног бежать выполнять заказ, добавил — будто булыжником между лопаток:

— Телятины! А не водяных крыс!

Глухой волшебник достал из шляпы бумажку, развернул ее и провозгласил:

— Злорн Воль-де-Леб!

В зале повисла мертвая тишина. Волшебники пытались осмыслить услышанное. Это удавалось с трудом. Даже сам глухой волшебник смотрел на собратьев с недоумением, будто хотел спросить: «Что же это я, братцы, сморозил?»

Первым очнулся владелец книги. Он вырвал у глухого бумажку и сам прочел вслух вписанное в нее имя:

— Злорн Воль-де-Леб!

Волшебники загалдели. Они вырывали друг у друга бумажку, и каждый смог убедиться, что в бумажке зеленым по желтому написано «Злорн Воль-де-Леб».

— А кто такой этот Злорн Воль-де-Леб? — поинтересовался у Капонира волшебник-одуванчик. Тот лишь недоуменно пожал плечами. Выяснилось, что ни один из членов Большого Круга никогда слыхом не слыхивал о Злорне Воль-де-Лебе и даже приблизительно не представлял себе, кто это такой.

— Это какая-то дурацкая шутка! — взвизгнул Древнир. Он обернулся к владельцу книги законов:

— Это была ваша идея — с шляпой! Мы целый день торчим здесь, мы излазили все закоулки замка в поисках шляпы, порвали балахоны, извалялись в пыли, а теперь нам заявляют, что Главой Ордена должен быть какой-то Зморн!

— Злорн, — поправил его одуванчик.

— Неважно! — отмахнулся Древнир. — Важно то, что все это время нас дурачили как последних олухов! Вместо того, чтобы избрать Главой Ордена мен… самого достойного из нас, мы поверили какой-то старой шляпе! Это что же получается, мы должны признать главой Ордена этого Злорна?!

— Так и ефть, — подтвердила шляпа. — Ефли в бумафке напифано: «Флорн», фнафит, Главой Ордена будет Флорн. Это как пить дать. Я вфе-таки волфебная фляпа.

— Нет! — взвизгнул Древнир. — Чушь! Ерунда! Я не знаю, кто такой этот Злорн, но я знаю точно, что этот проходимец никогда не будет главным волшебником!

— Пофмотрим! — пожала полями шляпа. — Ты, конефно, мофефь не верить, но ефли Выффые Филы фкафали «Флорн», фначит, именно Флорн — фамый могуффефтвенный волфебник Полуфреднего мира. И фпорить ф этим мофет только пофледний дурак! А тебе, фтарина, я вообфе бы не фоветовала куда-нибудь баллотироватьфя, потому фто фегодня вефером ты…

Древнир побагровел и затопал ногами:

— Вон!!! На чердак! Еще на сто лет!

Двое волшебников подхватили шляпу и поволокли прочь из зала.

А Древнир никак не мог успокоиться:

— Фетровое отродье! Суконная бестолочь! Выродок безумного шляпника!

После этого вопрос о Главе Ордена был практически решен. Оскорбленные в лучших чувствах волшебники единодушно признали идею с привлечением к выборам Главы Ордена Высших Сил глупой, вредной и попахивающей опасной ересью. Древнир даже сгоряча предложил изгнать знатока законов из Большого Круга, но поостыв, ограничился требованием немедленно сжечь вредоносную книгу, что и было проделано волшебниками с большим воодушевлением.

После этого члены Большого Круга десятью голосами за при одном против и одном воздержавшемся избрали Главой Волшебного Ордена Древнира. Против был Косой Капонир, а воздержался тощий волшебник. Он не хотел портить отношений с новым Главой, но и Капонир представлялся ему не окончательно потерянным вариантом.

Банкет после избрания Древнира Главой Волшебного Ордена был в самом разгаре. Волшебники уже были достаточно пьяны, так что никто не заметил, что за столом стало одним гостем больше. Длиннющая худая фигура, с головой укрытая покрывалом, скрывавшим какие-то угловатые конструкции, расположилась как раз рядом с Древниром. Тот был уже порядком навеселе. Весь вечер Древнир пил за троих, пытаясь заглушить непонятную, невесть отчего нахлынувшую тревогу, а когда захмелевшие волшебники пустились в пляс, он даже прошелся круг вприсядку. И совершенно напрасно, потому что после особо сложного коленца Древнир вдруг почувствовал, как сердце его пронзила тупая боль — как будто в грудь вогнали осиновый кол. Древнир упал. Волшебники, решившие, что новый Глава Ордена на радостях хватил лишку, подняли его и усадили за стол. Прошло полчаса, и Древниру как будто полегчало. Он даже тяпнул еще пару стаканов, а потом выпил на брудершафт с бородатым Гайду.

Заметив подле себя странную фигуру, Древнир попытался сфокусировать на ней взгляд:

— Ты чего?

— Жду, — коротко ответила фигура замогильным голосом.

— Чего? Горячее уже подавали.

Вместо ответа неизвестный вытащил большие песочные часы. Это были довольно странные часы: стеклянные колбы располагались в массивном деревянном корпусе, по ободку которого тянулась надпись старинной вязью: «Древнир, Глава Волшебного Ордена». В верхней части песка почти не осталось.

Но не часы привлекли внимание Древнира. Его поразила рука, которая держала часы. Рука, лишенная плоти. Рука скелета.

Последние песчинки упали в нижнюю часть часов. Незнакомец откинул покрывало, и Древнир увидел оскаленный череп. Над черепом взметнулась острая как молния коса.

Сердце волшебника, в котором уже полчаса разрастался обширный инфаркт, в последний раз трепыхнулось и остановилось.

— О нет! — выдохнул волшебник.

— О да! — сказала Смерть.

Лигус как раз пересчитывал денежки, вырученные от продажи Вована, когда перед ним появился человек в черном плаще с капюшоном.

— Опоздал, папаша, — сказал Лигус, не поднимая головы. — Весь товар распродан.

— Меня интересует чужеземец, которого ты привез из Сам-Барова. Где он?

— Чтоб ему пусто было, твоему чужезем… — Лигус поднял голову и осекся. Ему никогда не приходилось видеть такого бледного лица, такого острого носа и такого большого и яркого рубина в перстне. А главное — ему никогда не приходилось видеть таких глаз. По правде говоря, Лигус предпочел бы встретиться с доброй сотней разбойников, пиратов или королевских стражников, чем еще разок взглянуть в такие глаза.

Но Лигус был работорговцем. А это означало, что он не привык отступать. И сейчас он избрал старую добрую тактику, не раз подтверждавшую свою эффективность во всевозможных базарных спорах, кабацких разборках и тому подобных светских мероприятиях.

— Чего тебе нужно, бродяга? — грубо спросил он, тесня незнакомца плечом. При этом он, однако, старательно избегал встречаться с ним взглядом.

— Кажется, я ясно сказал, что мне нужно! — спокойно ответил тот. Голос у него был тяжелым и низким, и Лигус чувствовал, как с каждым словом его будто придавливает к земле. — Где чужеземец?

И тут Лигус совершил роковую ошибку. На какое-то короткое мгновение он поднял глаза и встретился с незнакомцем взглядом. Сейчас же ему показалось, что из глаз незнакомца брызнули два луча света и лучи эти проникли в самые темные уголки его, Лигуса, темной души. Это длилось не больше секунды, но человеку в плаще этого оказалось вполне достаточно.

— Так, значит, его забрал плантатор Гилю, — сказал он. — И увез на банановые плантации…

— Не твое… — начал было Лигус с нарастающей злобой. Но закончить фразу он не успел.

Незнакомец взметнул вверх правую руку. Перстень на указательном пальце налился кровавым светом, вспыхнул, раздался оглушительный грохот и Лигус упал.

Человек в капюшоне спокойно посмотрел на мертвого работорговца.

— Шар. Нужен хрустальный шар, — задумчиво произнес он. — Где тут можно его достать?.. Ага, Калич, Магическая Академия. Совсем рядом, каких-то полчаса лету. Прекрасно…

Сбежавшиеся на грохот люди увидели, как незнакомец неторопливо запахнулся в плащ и растворился в воздухе.

Прошло три часа с той ужасной минуты, когда волшебники обнаружили, что в течение одного дня они лишились сразу двух Глав Волшебного Ордена. Тем не менее, паника среди волшебников и не думала уменьшаться. Более того, с каждой минутой она нарастала, так что возникло подозрение, что скоро она перестанет умещаться в Малом зале и волшебникам придется перейти в Большой, чтобы продолжить паниковать там.

— Это ужасно! — говорил, весь дрожа, волшебник-одуванчик. — Сначала пропал Керамир. Потом это ужасное несчастье с Древниром! Говорю вам, братья-волшебники, это не случайность!

— А может, это предзнаменование? — робко сказал кто-то. — Помните, что сказала шляпа?

— Ага! — торжествующе заявил посрамленный Древниром знаток старинных законов. — Вот что значит прогневать Высшие Силы!

Среди волшебников воцарилось уныние.

— Что же нам теперь делать? — испуганно спросил одуванчик.

Знаток законов открыл было рот, но в это время в зал вернулся Капонир. Он был занят хлопотами в связи с кончиной Главы Волшебного Ордена. Необходимо было сделать несколько важных распоряжений, утвердить меню для предстоящих поминок, высчитать необходимое количество окорочков, куриных грудок, мармеладных мишек, а также каперсов и бумажных салфеток, сложенных гармошкой, для украшения стола.

— Вам не кажется, господин Капонир, что исчезновение Керамира и ужасная смерть нашего нового любимого Главы Волшебного Ордена Древнира не случайны? — робко сказал одуванчик. — Вы не находите здесь вмешательства Высших Сил?

— Чушь! — презрительно фыркнул Капонир. — Ерунда! Керамир наверняка поперся прямиком через Черный Лес, и попал в лапы Галлеану, а старик Древнир просто хватил на радостях лишку, вот его и разбил паралич! В его возрасте даже воду следует пить с осторожностью — не больше чайной ложки в день, а он за вечер выкушал целую пинту тролль-грога!

— Но, господин Капонир…

— Вздор! Уж не хотите ли вы сказать, что нам следует избрать Главой Ордена этого Зморна… Здорна…

— Злорна, господин Капонир.

— …ну да, Злорна — только потому, что этого захотелось какой-то безмозглой шляпе! Вы знаете, кто такой этот Злорн? Нет? А может, вы знаете, господин Гайду? Тоже нет? И я не знаю. И не желаю знать! Злорн! Подумаешь, Злорн! Плевать я хотел на этого Злорна! — расхрабрился Капонир. — Покажите мне этого Злорна, я хочу взглянуть на него! Подайте его сюда!

И тут вдруг внезапно потемнело, по залу пронесся вихрь, сверкнула молния, загрохотал гром, а когда испуганные волшебники вылезли из-под стульев, их взглядам предстал человек в черном плаще. Лицо незнакомца было скрыто капюшоном.

— Шар мне! — приказал незнакомец, и в ту же секунду большой хрустальный шар, украшавший зал, поднялся в воздух и плавно подлетел к незнакомцу. Тот вскинул руку и шар послушно лег в нее. При этом волшебники успели заметить на указательном пальце незнакомца старинный золотой перстень с большим кроваво-красным рубином.

Незнакомец брезгливо поморщился:

— А пыли-то сколько! — сказал он.

Волшебники потупились. Вообще-то хрустальный шар предназначался для гаданий, но с этим искусством у волшебников издавна были нелады, и последний раз шар использовали по прямому назначению лет двести назад. С тех пор он на него пару раз вешали шляпы, один раз его брали на кухню для раскатывания теста, а все остальное время он мирно покоился в пыльных глубинах Малого зала.

Незнакомец провел рукой над шаром. Раздался нежный хрустальный звон и шар осветился голубоватым светом. Волшебники застыли.

Человек в черном плаще напряженно вглядывался в шар, покусывая тонкие губы. Один из волшебников осторожно подкрался к нему и заглянул через плечо.

В матовой глубине волшебного шара была отчетливо видна спокойная поверхность океана. Изображение было таким отчетливым, что волшебник разглядел даже пенные барашки на волнах. Потом в шаре показался корабль. Он шел на всех парусах, на палубе суетились люди. Мелькнуло свирепое лицо какого-то человека, и сейчас же в шаре появился другой корабль. Он несся наперерез первому, и на мачте его бился, трепетал черный пиратский флаг. Пиратский корабль окутался дымом, и волшебник увидал летящее ядро. Первый корабль выстрелил в ответ. Полетели обломки. Потом пиратский корабль снова выстрелил, все заволокло дымом, а когда поверхность шара прояснилась, волшебник увидел кувыркающегося в воздухе человека. Через мгновение человек рухнул в воду, и зеленые волны сомкнулись над ним. На мгновение в шаре появились глаза утопающего — холодные, мертвые, бессмысленные — и шар погас.

Лицо незнакомца в черном плаще исказилось яростью. Волшебники в ужасе полезли обратно под стулья. Незнакомец же в гневе размахнулся и швырнул хрустальный шар на каменный пол. Брызнули осколки. Волшебники замерли, ни живы ни мертвы от страха.

Когда самый храбрый из них решился наконец открыть глаза, человека в черном плаще в зале уже не было.

Волшебники начали осторожно вылезать из укрытий.

— Что это было? — спросил одуванчик.

— Ничего не было, господа волшебники! — заявил Капонир, торопливо разбрасывая ногой осколки шара так, чтобы они скрылись под столом. — Вам все это просто показалось! На самом деле ровно ничего не произошло! Все отлично, все под контролем!

— Да-да, все нормально, — подтвердил бледный как смерть Гайду. — Ничего не произошло!

— Все нормально, господа волшебники, — проблеял тощий волшебник, нервно пощипывая жидкую бородку. — Никаких проблем!

— Ничего не произошло! Все нормально! — нестройно загалдели волшебники, избегая смотреть на осколки шара. — Все замечательно! Никаких проблем!

Воспользовавшись всеобщим замешательством, Капонир пробрался к креслу Главы Ордена, прыгнул в него и затаился, как паук в центре паутины.

— Все отлично, господа волшебники, — повторил он. — Все под контролем!

Итак, посланец миров погиб! Он утонул, а вместе с ним отправился на дно океана Амулет Всевластия Мервина.

Такого удара Злорн не ожидал. Этого просто не могло произойти! Но Злорн видел все своими глазами в хрустальном шаре. Корабль, на котором везли посланца миров, был атакован пиратами, а сам посланец трагически погиб в пучине. Все пропало. Ничего нельзя было изменить.

Злорн не помнил, как он добрался до замка. Три дня и три ночи он просидел в старом кресле, неподвижный, безмолвный, похожий на мертвеца.

Потом у него вдруг мелькнула слабая надежда. Злорн подумал, что пришелец, возможно, каким-то чудом спасся. Может быть, его спасли дельфины. Злорн знал, что иногда такое случается.

Злорн вскочил. Если удастся настроиться на мысли пришельца, уловить движение его разума — значит, он жив.

Злорн сконцентрировался. Самый могущественный волшебник Полусреднего мира в эту минуту использовал все свои умения, всю свою силу, весь свой опыт. Злорн собрал все внимание, всю волю, весь дух и целиком сосредоточился на мыслях пришельца. Даже малейший проблеск мысли, даже крохотная искра разума не ускользнули бы от его внимания.

Но все было напрасно. В ментальном пространстве стояла мертвая тишина. Ни единой мысли, ни малейшего, даже самого незначительного, признака разума.

Пришелец был мертв.

Самый могущественный волшебник Полусреднего мира Злорн чрезвычайно удивился бы, если бы узнал, что объект его поисков жив-здоров и в этот самый миг находится всего в двадцати милях, на южной оконечности Сам-Баровского мыса. В тот момент, когда Злорн безуспешно пытался поймать мысли Вована, сам Вован удобно растянулся в большой луже и пожирал перезрелый банан, похрюкивая и повизгивая от удовольствия.

Вован не был мертв. Просто у него не было мыслей. Для Вована это было вполне привычное состояние. Даже во время самых напряженных умственных усилий Вована те бедные мысли, которым все-таки удавалось прорваться в его голову, обычно кончали жизнь самоубийством от одиночества и безысходной тоски. А после кораблекрушения в Вовановой голове воцарился такой штиль, что по сравнению с ним стоячее болото в морозный зимний день показалось бы бушующим океаном.

Но Злорн этого не знал. Он решил, что все потеряно.

Он заперся в замке. Свет в башне больше не загорался по вечерам, и лишь изредка случайные прохожие слышали доносящиеся из-за высоких стен странные звуки — что-то похожее на сдавленные рыдания.

Так прошло два года.

И вдруг однажды, дождливым октябрьским утром, дверь замка распахнулась. На пороге стоял Злорн — похудевший, осунувшийся, но спокойный и сосредоточенный.

Он запахнулся в плащ и исчез.