"Драконы мага песочных часов" - читать интересную книгу автора (Уэйс Маргарет, Хикмэн Трэйси)

Глава 3 Воспоминания. Старый друг

3-ий День, Месяц Мишамонт, Год 352 П.К.

«Это была не физическая боль, которая омрачала мой ум. Эта боль была старая, грызущая меня изнутри, глодающая отравленными клыками. Карамон, сильный и веселый, добрый и ласковый, открытый и честный. Карамон, всеобщий друг.

Не такой, как Рейстлин — слабак и хитрец.

— Все, что я когда-либо имел — это моя магия, — сказал я, думая четко и ясно впервые в моей жизни, — а теперь это есть и у тебя.

Используя стену как опору, я поднял руки, сложив большие пальцы вместе. Я начал произносить слова, слова, которые призовут магию.

— Рейст! — Карамон попятился. — Рейст, что ты делаешь? Очнись! Я тебе нужен! Я позабочусь о тебе — как всегда. Я же твой брат!

— У меня нет брата.

Под слоем холодного твердого камня кипела и клокотала ревность. Камни содрогнулись, треснули. Ревность расплавленным алым потоком хлынула сквозь мое тело и вспыхнула на моих руках. Пламя вспыхнуло и охватило Карамона…».

Стук в дверь резко вернул Рейстлина к реальности.

Он пошевелился в кресле, медленно и неохотно расставаясь с воспоминаниями, не потому что он любил заново переживать прошлое, отнюдь нет. Воспоминания о его Испытании в Башне Высшего Волшебства были ужасны, поскольку они возвращали муки ревнивой ярости, вид Карамона, сожженного до смерти, звуки криков его брата-близнеца, зловоние обугленной плоти.

А затем, после этого, он стоял перед Карамоном, который был свидетелем собственной смерти от рук брата. И он видел боль в его глазах, которая казалась намного сильнее смертельной боли. Это была всего лишь иллюзия, часть Испытания, чтобы Рейстлин мог изучить сам себя. Он мог бы закрыть свои воспоминания на замок и не думать об этом, но он должен был вынести что-то из всего этого, и поэтому не отвергал мысли о прошлом.

Время было раннее, и он был в своей маленькой келье, которую ему выделили в Великой Библиотеке. Монахи принесли его сюда, когда думали, что он умирает. В этой келье он, наконец, сумел познать темноту собственной души и смело встретился с глазами, которые смотрели на него. Он вспомнил Испытание, он вспомнил сделку, которую заключил с Фистандантилусом и которую не планировал выполнять.

— Я просил, чтобы меня не беспокоили, — раздраженно выкрикнул Рейстлин.

— Не беспокоили! Я побеспокою его, — проворчал глубокий голос. — Я побеспокою его хорошенькой затрещиной!

— К вам посетитель, мастер Маджере, — примирительным тоном произнес Бертрем. — Он говорит, что он ваш старый друг. Он обеспокоен вашим здоровьем.

— Конечно, так оно и есть, — язвительно сказал Рейстлин.

Он ожидал этого. С тех самых пор, когда он наблюдал, как Флинт собирался пересечь улицу к библиотеке, но потом передумал. Флинт потратит целый вечер на раздумья, но все равно придет. Не с Тасом. Он придет один.

«Скажи ему, чтобы он ушел. Скажи ему, что ты очень занят. У тебя есть много дел, которые ты обязан сделать, чтобы подготовиться к поездке в Нераку», — но в то время как Рейстлин думал об этом, его руки сами удаляли магическое заклятие, которое держало дверь запертой.

— Он может войти, — сказал Рейстлин.

Бертрем осторожно просунул свою лысину, блестящую от пота, в дверной проем и осмотрелся внутри. При виде Рейстлина, восседающего в серой мантии, его глаза расширились.

— Но вы же… Вы не…

Рейстлин впился в него взглядом.

— Говори, зачем пришел и уходи.

— Пппп…посетитель, — слабо проговорил Бертрем и затем поспешно устремился прочь, его сандалии шуршали по каменному полу.

Флинт ввалился внутрь. Старый гном с негодованием осмотрел Рейстлина из-под косматых седых бровей. Он сложил руки на груди под своей длинной гладкой бородой. Он носил кожаную броню с заклепками, которую гномы предпочитали стальным доспехам. Броня была новая, и на ней был виден знак розы — символ Соламнийских Рыцарей.

Флинт был облачен в тот же самый шлем, как и всегда. Он нашел его во время одного из их ранних приключений, Рейстлин не мог вспомнить, когда именно. Шлем был украшен плюмажем, сделанным из конского волоса. Флинт всегда считал, что это грива грифона, и никто не смог бы его разуверить в этом, даже тот факт, что у грифонов не было грив.

Прошло несколько месяцев с тех пор, когда они видели друг друга в последний раз, но Рейстлин был потрясен изменениями, произошедшими с гномом. Флинт похудел. Его кожа приняла меловой оттенок. Его дыхание было затруднено, лицо было испещрено новыми линиями горя и утраты, усталости и беспокойства. Глаза старого гнома, впившись взглядом в Рейстлина, вспыхивали тем же самым сердитым выражением.

Никто из них не произнес ни слова. Флинт хмыкнул и откашлялся, бросая быстрый внимательный взгляд на обстановку в комнате. Он посмотрел на книги заклинаний, лежащие на столе, на посох Магиуса, стоящий в углу, на пустую чашку, в которой маг заваривал свой чай. Все эти вещи принадлежали Рейстлину, и ни одна — Карамону.

Флинт нахмурился и почесал нос, взглянув на Рейстлина из-под опущенных бровей. Затем он неловко переступил с ноги на ногу.

«Насколько более неловко он чувствовал бы себя, если бы узнал правду, — подумал Рейстлин. — О том, что я оставил Карамона, Таниса и других умирать». Рейстлину хотелось бы, чтобы Флинт не узнал правду.

— Кендер сказал, что видел тебя, — сказал Флинт, наконец, нарушая тишину. — Он говорил, что ты умирал.

— Как ты можешь убедиться, я очень даже жив, — ответил Рейстлин.

— Да, хорошо, — Флинт погладил бороду. — На тебе серая мантия. Что это должно означать?

— То, что я отправил свою красную мантию в стирку, — сказал Рейстлин, язвительно добавив: — я не настолько богат, чтобы позволить себе обширный гардероб.

Он сделал нетерпеливый жест.

— Ты пришел сюда, чтобы поглазеть на меня и прокомментировать мою одежду или у тебя ко мне есть дело?

— Я пришел, потому что волновался за тебя, — нахмурившись, сказал Флинт.

Рейстлин скептически улыбнулся.

— Ты пришел сюда, не потому что волновался обо мне. Ты пришел, потому что ты волнуешься о Танисе и Карамоне.

— Хорошо, как хочешь, но я имею на это право, не так ли? Что с ними случилось? — спросил Флинт, его щеки вспыхнули, придавая цвет его серой коже.

Рейстлин помедлил с ответом. Он мог сказать правду. Не было причин для того, чтобы врать. В конце концов, ему было наплевать, что будет думать о нем Флинт и все остальные. Он мог правдиво сказать, что оставил их всех умирать в водовороте. Но Флинт будет шокирован. Он даже может напасть на Рейстлина в своей ярости. Старый гном не представлял опасности, но Рейстлин будет вынужден защищаться. Он может ранить Флинта, и тогда поднимется шум. Эстетики будут возмущены. Они выбросят его отсюда, а он еще не готов покинуть Палантас.

— Лорана, Тас и я знаем, что ты и остальные сбежали из Тарсиса, — сказал Флинт. — У нас был общий сон.

Он выглядел чрезвычайно сконфуженным при этих словах.

Рейстлин был заинтригован.

— Сон о стране кошмара Сильванести? Сон короля Лорака? Как интересно. — Он погрузился в воспоминания, прикидывая, как такое могло быть возможным. — Я знал, что все мы видим один и тот же сон, но это происходило из-за того, что мы все были в этом кошмаре. Интересно, как вам получилось испытать то же самое?

— Гилтанас говорил, что это могло случиться из-за Звездного Камня, который Эльхана дала Стурму в Тарсисе.

— Да, Эльхана что-то говорила об этом. Это вполне мог быть Звездный Камень. Это сильный магический артефакт. Он все еще у Стурма?

— Он был похоронен вместе с ним, — грубо сказал Флинт. — Стурм погиб. Он был убит при сражении за Башню Верховного Жреца.

— Мне жаль слышать это, — сказал Рейстлин и с удивлением почувствовал, что ему действительно жаль.

— Стурм умер как герой, — сказал Флинт, — он в одиночку сражался с синим драконом.

— Тогда он умер как дурак, — заметил Рейстлин.

Лицо Флинта вспыхнуло.

— А что насчет Карамона? Почему его здесь нет? Он никогда не покинул бы тебя! Он сначала бы умер!

— Возможно, он действительно умер, — сказал Рейстлин. — Возможно, они все умерли. Я не знаю.

— Ты убил его? — спросил Флинт, его лицо побагровело.

«Да, я убил его, — подумал Рейстлин. — Он был весь в огне…».

Вместо этого он сказал:

— Дверь позади тебя. Будь добр закрой ее за собой.

Флинт попытался что-то сказать, но мог только гневно бормотать себе под нос. Наконец ему удалось проговорить:

— Я не знаю, зачем я сюда пришел! Я сказал «хорошее избавление», когда услышал, что ты умираешь. И я снова это повторяю!

Он развернулся на пятках и сердито протопал к выходу. Достигнув двери, он рывком открыл ее и уже собирался выйти, когда услышал голос Рейстлина.

— У тебя проблемы с сердцем, — говорил маг со спиной Флинта. — Ты плохо себя чувствуешь. У тебя бывает боль, головокружение, одышка, ты быстро утомляешься. Я прав?

Флинт остановился как вкопанный, держа руку на дверной ручке.

— Если ты не перестанешь волноваться, — продолжил Рейстлин. — То твое сердце разорвется.

Флинт оглянулся через плечо.

— Сколько времени мне осталось?

— Смерть может настигнуть тебя в любой момент, — сказал Рейстлин. — Тебе надо отдохнуть…

— Отдохнуть! Идет война! — громко сказал Флинт. Затем он закашлялся и захрипел, прижав руку к груди. Видя, что Рейстлин наблюдает за ним, он пробормотал: — Мы не можем все умереть как герои.

И вышел прочь, позабыв закрыть за собой дверь.

Рейстлин со вздохом поднялся на ноги и сделал это за него.

«Карамон закричал, пытаясь сбить огонь, но от магии не было спасения. Его тело усыхало, корчась в огне, и постепенно превращалось в тело старого высохшего человека. Старика, одетого в черную мантию, на чьих волосах и бороде все еще плясали угасающие языки пламени.

Фистандантилус с протянутой рукой шел ко мне.

— Если твой доспех всего лишь окалина, — тихо сказал старик. — Я найду трещину.

Я не мог двигаться, не мог даже пошевелиться. Магия отняла мои последние силы.

Фистандантилус стоял передо мной. Черная мантия старика развевалась потрепанными клочьями ночной тьмы, его плоть прогнила и истончилась, кости были видны сквозь кожу. Его ногти были острыми и длинными, как у мертвеца, а глаза светились тем же огнем, который горел и у меня в душе, огнем, который оживлял мертвых.

Кровавый Камень висел на цепи вокруг его тощей шеи.

Рука старика коснулась моей груди, почти ласкающим движением, дразнящим и мучительным одновременно. Фистандантилус погрузил свою руку мне в грудь и схватил меня за сердце.

Как умирающий воин хватается за древко копья, которое пронзило его тело, так и я схватил старика за запястье, сомкнув свои пальцы железной хваткой, которую не смогла бы разжать даже смерть.

Пойманный в ловушку, Фистандантилус боролся, пытаясь сломить мою волю, но он не мог одновременно освободиться и продолжать удерживать мое сердце с той же силой…

Белый свет Солинари, алый свет Лунитари и невидимый черный свет Нуитари — свет, который я теперь мог видеть — слились в одно перед его меркнущим взором, став единым немигающим оком.

— Ты можешь взять мою жизнь, — сказал я, крепко держа Фистандантилуса за руку, в то время как он продолжал держать мое сердце, — но взамен ты будешь служить мне.

Око подмигнуло и исчезло».

Рейстлин снял с пояса маленький кожаный мешочек. Он запустил в него руку и вытащил то, что казалось маленьким шариком, сделанным из цветного стекла, какими играют дети. Он перекатывал стеклянный шар на ладони, наблюдая, как внутри кружатся и меняются цвета.

— Ты становишься всё большей проблемой, старик, — тихо сказал Рейстлин, не зная, слышит его сейчас Фистандантилус или нет.

У Рейстлина был план, и призрак злого мага ничего не мог сделать, чтобы противостоять ему.