"Смерть у порога" - читать интересную книгу автора (Баркли Линвуд)Глава двенадцатаяВ предыдущий день мы с Дереком не успели закончить работу в доме Стокуэлл. Нам пришлось прерваться, когда Эллен позвонила мне по сотовому и сказала, что в доме Лэнгли что-то случилось. Поэтому у меня появился хороший предлог вернуться. Я не стал брать прицеп — траву во дворе мы почти полностью скосили и в садовом тракторе не было необходимости. Я бросил в багажник газонокосилку. Оставалось только немного подровнять газоны. — Куда ты едешь? — спросил Дерек. Все время, что мы разговаривали с Эллен, он оставался на улице и валял дурака — перепрыгивал с одной стороны дорожки на другую, стараясь не задеть при этом гравий. — Присмотри за мамой, — велел я ему. — Скоро вернусь. Мой пикап медленно потащился по дороге. Я кивком поприветствовал полицейского, который все еще дежурил у дома Лэнгли, потом свернул на шоссе и поехал в сторону Промис-Фоллс. Припарковавшись на обочине у дома Агнесс, поднялся на широкое старомодное крыльцо и тихо постучал в дверь. Было уже около полудня, но в воскресный день хозяйка могла еще спать. Агнесс открыла дверь и улыбнулась. — Что вы сегодня здесь делаете? — спросила она. Кошка проскользнула между ее ног, чтобы проверить, кто пришел. Без сомнения, это была самая уродливая кошка, которую я только встречал. Она выглядела так, словно всю жизнь провела в свинарнике и валялась не на мягкой кушетке, а в грязной луже. Когда-то она, наверное, была привлекательной женщиной, но горе от утраты мужа и сына сильно состарило ее. Я даже не знаю, можно ли до конца оправиться после таких потрясений. Мне кажется, что нет. Она продолжала жить в этом доме, забота о котором стала, насколько я знаю, ее единственным занятием. Когда погода позволяла, работала в саду, но делала это в основном для себя. — Вчера нам пришлось рано уехать, — объяснил я. — Но мы не закончили работу. — Ой, а я и не заметила, — улыбнулась миссис Стокуэлл. На самом деле она была слишком вежливой, чтобы сказать правду. — Ваш сын сегодня с вами? — Нет. Мне осталось совсем немного, я и один справлюсь. Пусть отдохнет немного. — Хотел добавить: «Вы же знаете этих подростков, как они любят поспать», — но вовремя осекся. — Когда закончите, угощу вас лимонадом. Я рассчитывал, что она предложит мне нечто подобное. Мне понадобилось около пятнадцати минут, чтобы со всем управиться. Я надел защитные очки, достал косилку и обстриг траву по краям пешеходной и подъездной дорог, а также подровнял траву у цветочных клумб, следя за тем, чтобы к цветам не прилипли срезанные травинки. Мне нравилась эта часть работы: я редко испытывал подобное ощущение удовлетворенности от какого-нибудь дела, разве что за исключением тех моментов, когда брался за краски. Я убирал инструменты в машину, когда услышал, как хлопнула дверь дома, и увидел Агнесс с высоким запотевшим стаканом лимонада. Я подошел к ней и взял стакан. — Вы не возражаете, если я присяду? Во дворе перед ее домом стояли два плетеных стула. — Конечно, мистер Каттер. Хотел предложить ей тоже сесть, но она оказалась на стуле прежде, чем я успел произнести хотя бы слово. Наверное, если живешь один, очень важно бывает найти собеседника, даже если это человек, который пришел подстричь твои газоны. — Зовите меня Джим. — Джим, — тихо повторила она. — Спасибо за лимонад, он пришелся как нельзя кстати, — искренне поблагодарил я миссис Стокуэлл. Ее кошка подошла к нам и стала тереться о мою ногу. — А как его… ее… зовут? — Бутс. — Удивительно, никогда не видел таких кошек. — Да, она страшненькая, — призналась Агнес, — но я люблю ее. Я сделал еще одни большой глоток лимонада и допил почти весь стакан. Вытерев губы тыльной стороной ладони, посмотрел на хозяйку. Если я сейчас и выглядел как потный мужлан, то ее это совсем не смущало. — Вы слышали про адвоката? — спросила меня она. — Которого убили? Вместе с женой и сыном? — Да, — признался я. — Это ведь случилось совсем недалеко от вас, не так ли? — Они были нашими соседями. Ужасное событие. Агнес покачала головой: — Да, такой кошмар. Я после этого столько всего передумала. Понимаете, здесь отроду такого не случалось. Я кивнул: — Редкий случай. И вы правы, он заставляет задуматься. — Мы оба на мгновение замолчали. Потом я нарушил тишину: — Мой сын передает вам благодарность за компьютер. — Ой, я была рада сделать ему приятное. Хорошо, что этот компьютер смог еще кому-нибудь пригодиться. Я думала, что он уже никому не понадобится, такая древность. И меня удивило, что ваш сын захотел его взять. — Чем старее, тем лучше, — усмехнулся я. — Дерек собирает подобные раритеты. Ему повезло, что вы никому не отдали компьютер. Но к вам могут сбежаться все местные ребята, чтобы узнать, не завалялось ли у вас еще старых компьютеров, с которыми было бы не жаль расстаться. — Я больше не знаю никого, кто увлекался бы подобными вещами. Но я рада, что у меня его забрали. — Вы ведь никому не говорили, что отдали Дереку компьютер? Похоже, этот вопрос удивил Агнесс. — Нет. Не думаю. А что? Ответ пришлось придумывать на ходу. — Просто подумал, что если бы вы сообщили об этом, то вами могли заинтересоваться и другие коллекционеры старого хлама. Подумали бы, что вы можете поделиться с ними еще чем-нибудь интересным. Она кивнула. Мои доводы показались ей убедительными. — Нет. Меня никто не беспокоил. Может, как-нибудь попозже я и устрою небольшую распродажу старых вещей. Я каждое лето думаю об этом, но все никак не соберусь. А как, вы сказали, зовут сына? — Дерек. — Производит впечатление хорошего мальчика. — Так и есть. Иногда он, конечно, выкидывает всякие фокусы, но все же парень замечательный. — Они все иногда ведут себя странно, — согласилась Агнесс. — Так было и с Бреттом. Иногда я чувствую вину из-за того, что отдала его компьютер, но что я могу поделать? Нельзя вечно держаться за старые вещи. У него был еще один компьютер, такой маленький, складной, но я, наверное, давно от него избавилась. Даже не помню, что с ним случилось. Одежду я тоже не сохранила — раздала бедным. Думаю, именно этого он и хотел. — Уверен, Бретт был хорошим сыном. Стокуэлл снова грустно улыбнулась: — Да. Не проходит и дня, чтобы… Она сделала паузу. — Дня, чтобы… — повторил я. Агнесс вздохнула: — Не проходит и дня, чтобы я не задала себе вопроса: почему он это сделал? Вы ведь знаете, что случилось с Бреттом, мистер… Джим? — Я слышал. Он покончил с собой. Она кивнула: — Я теперь даже не могу ездить в центр города. Не могу приближаться к водопаду. Даже квитанцию об оплате налогов не отвожу, а высылаю по почте. Не только не могу видеть водопад, но и слышать его не хочу. — Конечно, я вас понимаю. — Я старалась не винить себя в случившемся. Но даже теперь мне трудно это сделать. Я должна была почувствовать неладное, но не замечала, что с ним происходит. Даже в последние дни перед тем, как Бретт убил себя, он казался совершенно нормальным, и только накануне выглядел каким-то обеспокоенным, расстроенным, но так и не захотел рассказать почему. Поэтому мне так сложно было простить себя. Я не поняла, каким он тогда был несчастным. Сын ведь стал смыслом всей моей жизни, с тех пор как умер муж. Наверняка были какие-то признаки, что с ним не все в порядке, еще за несколько недель до того, как все случилось. Но я их не заметила. Как мать может не понять, что ее сын в беде, пока не произойдет что-то ужасное? Я покачал головой, выражая сочувствие: — Мы не можем знать о наших детях все. Они всегда что-нибудь да скроют. Уверен, что Дерек не исключение. — Я попытался улыбнуться. — Есть вещи, которые хочется скрыть ото всех. Агнесс молча рассматривала свой двор. — Расскажите мне о Бретте, — попросил я. — Что его интересовало? Чем он любил заниматься? — Он не был похож на других мальчишек. Он был… — Стокуэлл вдруг замолчала. — Хотите посмотреть на его фотографию? — Конечно. Агнесс извинилась, ушла, но быстро вернулась, держа в руках школьную фотографию сына в рамке. — Выпускной класс. За четыре года до того, как он… именно таким я его и запомнила. Бретт Стокуэлл был красивым юношей. Светлые волосы, зачесанные за уши, карие глаза, довольно чистая для парня его лет кожа. Утонченная, артистическая внешность. Такого человека никак не назовешь атлетом. — Он был таким привлекательным, — прошептала хозяйка. Агнесс забрала у меня фотографию и долго смотрела на нее, словно видела в первый раз. — И так похож на своего отца. Весь в него. Борден был невысоким мужчиной, ростом, наверное, пять футов пять дюймов. И Бретт был таким же. — Вы сказали, что ваш сын отличался от других мальчиков. — Его мало интересовал спорт. Он никогда не играл в футбол и другие игры. Ему нравилось читать. И он любил кино. Но не такое, какое любят другие ребята. Ему нравились фильмы с подписями внизу. — С субтитрами? — Точно. Фильмы на иностранных языках. Он любил их смотреть. Его интересовали вещи, к которым другие ребята оставались равнодушны. — Так это же хорошо. Нельзя, чтобы все были одинаковыми. Иначе как будет выглядеть наш мир? — Я отхлебнул лимонада. — И он любил писать, — продолжала Агнесс Стокуэлл. — Он постоянно что-то сочинял. — А что писал? — спросил я. — Ой, даже не знаю, как сказать. Когда был маленький, сын придумывал истории о других планетах. О людях, путешествующих во времени. А еще писал стихи. Сотни стихотворений. Почти без рифмы. Они небыли похожи на те стихи, которые сочиняли во времена моего детства. В стихах Бретта вообще не было рифмы. Просто набор предложений. — Я плохо разбираюсь в поэзии. А вот Эллен любит иногда почитать стихи. — Это ваша жена? — Да. — Вы должны как-нибудь привести ее сюда. Я бы с удовольствием с ней познакомилась. — Обязательно. Думаю, она тоже захочет с вами встретиться. Супруга знает вас как хозяйку дома, где нас всегда угощают лимонадом. Агнесс улыбнулась: — Иногда Бретт посвящал мне стихотворения надень рождения. Он старался рифмовать их, так как знал, что я не понимаю его поэзию. Но эти стихи получались у него не такими интересными и больше напоминали те глупые вирши, которые обычно пишут на поздравительных открытках. — А сын показывал вам все, что писал? — Иногда — да, а иногда — нет. Он предпочитал сначала все довести до ума и лишь потом давал мне почитать. Но когда подрос, то решил, что некоторые его произведения слишком личные. Вы же знаете, что мальчики не все готовы показать матерям. — Она подмигнула, и мне показалось, что ее глаза заблестели. — Да, я понимаю, о чем вы. Думаете, этим он и хотел заниматься? Стать писателем? — Несомненно. Бретт мечтал стать автором знаменитых романов. Он говорил со мной о писателях, которых любил, — Трумэне Капоте, Джеймсе Кирквуде и других. И я верю, что если бы он не… если бы поступил иначе, у него все получилось бы. Понимаете, он был способным. Очень талантливым. И я говорю это вовсе не потому, что я его мать… — Стокуэлл сделала паузу. — Была его матерью. — Есть и другие доказательства его таланта? — поинтересовался я. Она кивнула: — Учителя говорили, что мальчик был очень способным. Некоторые даже называли его талантливым. — Правда? — В старших классах у него был учитель. Как же его звали? — Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить фамилию. — Мистер Бюргесс. Да, точно. Я помню, что он написал по поводу одного из рассказов Бретта. «Джон Ирвинг, берегись!» Что вы на это скажете? — Здорово. — Вы знаете, кто такой Джон Ирвинг? — Да, знаю. — Однажды в старших классах у него возникли неприятности. Он написал нечто, что расстроило преподавателей. Тема оказалась немного… взрослой. Вы понимаете, о чем я? И язык был явно неподходящим для ученика школы. — О чем был этот рассказ? — О других школьниках. Даже не о школьниках, а о мальчиках и девочках его возраста и о том, чем они занимаются втайне от родителей. Что-то вроде истории о пробуждении сексуальности. — Стокуэлл произнесла эти слова так, словно они были чьей-то цитатой. — Для средней школы нашего городка это было слишком смелым поступком. — У Бретта появились проблемы? — Были бы, если бы не мистер Бюргесс. Он вступился за Бретта перед администрацией школы, заявив, что пусть рассказ и содержит спорные моменты, но весьма достоверно показывает действительность. Мистер Бюргесс сказал, что Бретта не нужно отчислять из школы или наказывать, поскольку все прекрасно знают, что происходит в стенах школы, просто никто не может набраться смелости рассказать об этом. — Да, похоже, у него был действительно хороший учитель. — Бретт так и не дал мне почитать рассказ. Он прекрасно знал, что я попыталась бы отговорить его показывать подобное творчество кому бы то ни было. — Довольно редкое качество в наши дни, — заметил я. — А когда Бретт поступил в колледж Теккерей, у него там были наставники? Или профессора, которые поощряли его увлечение писательским ремеслом? — О да. Хотя в колледже у него было уже меньше времени для свободного творчества, которое так любил Бретт. А все эти академические дисциплины, похоже, не особенно интересовали его. Но он писал хорошие эссе и очень много читал. У него было столько книг. Я до сих пор не решила, что с ними делать. Как вы думаете, библиотека захочет их взять? — Возможно. Значит, после поступления в колледж он перестал писать стихи и рассказы? — Нет, он продолжал писать и постоянно этим занимался. И показывал свои рассказы профессорам колледжа. Одним это было интересно, другим — нет. — Это понятно. — Особенно преподавателям по английскому языку и литературе — кажется, так их называют в колледже. Профессора, которые вели политологию или историю, вряд ли стали бы читать его творчество. Вы же знаете, какие они все занятые: у них просто нет времени читать то, что не относится к работе. Но находились преподаватели, которые даже готовы были засчитать его стихотворение или рассказ вместо реферата. — Я терпеть не мог писать рефераты, особенно составлять библиографию, — заметил я, вспоминая студенческое прошлое. — Иногда я ее просто сочинял. Агнесс снисходительно похлопала меня по плечу: — Не думаю, что вам удавалось одурачить профессоров. — Нет, — признался я. — Некоторые преподаватели, — продолжала хозяйка, — сами были писателями, они были готовы пойти на уступки и немного изменить правила. Им Бретт и отдавал свои рассказы, вместо того чтобы просиживать штаны в библиотеке и писать очередной реферат. — Вы помните их имена? Агнесс покачала головой: — Это было давно. Сейчас я вряд ли смогла бы их узнать при встрече. Хотя нет, одного я запомнила — он теперь возглавляет колледж. Увидела его фамилию в «Стандарте» и узнала ее. Я почувствовал легкую дрожь внутри. — Вы говорите о Конраде Чейзе? — Верно. О нем. Когда он был профессором, его очень интересовало творчество Бретта. Они много общались. Наверное, это был его самый любимый профессор за время недолгого обучения в Теккерее. Чейз даже приходил ко мне пару раз после того, как Бретт умер. Первый раз принес цветы. А однажды прислал билеты на концерт. Он был очень заботливым. Неожиданно Агнес расплакалась. Вытащила платок из рукава и вытерла глаза. — Простите. Это было так давно, но я до сих пор не могу говорить о мальчике спокойно. — Все в порядке, — успокоил ее я. — Такое никогда не забывается. — И, подождав немного, чтобы она успокоилась, спросил: — Значит, ваш сын показывал свои работы профессору Чейзу? — Я в этом уверена. Профессор всегда поддерживал его. Бретт даже приглашал Чейза пару раз домой. Это было еще до того, как он прославился, а потом встретил ту актрису и женился. Думаю, мальчику было бы приятно увидеть, каким знаменитым стал профессор Чейз после того, как вышла та книга. Вы только представьте: если бы его жизнь не оборвалась так быстро и он по-прежнему собирался бы стать писателем, это было бы просто замечательно — дружить с таким человеком, как Конрад Чейз. Уверена, это открыло бы перед Бреттом многие двери. — Думаю, так и было бы. Она пожала плечами и снова вытерла слезы. — А вы когда-нибудь читали ту книгу? — спросил я. — Какую? — спросила хозяйка, не понимая, о чем я спрашиваю. — «Недостающую деталь», — уточнил я. Агнесс Стокуэлл покачала головой так, словно я спросил, не занимается ли она в свободное время стриптизом. — Нет. То есть пыталась. Прочитала страниц пятьдесят или около того… но подобная литература не для меня. Не хочу сказать, что это плохая книга, просто я такое не читаю. Английский язык так богат, в нем столько прекрасных слов, и на свете столько замечательных вещей, о которых стоит писать, а некоторые романисты словно специально игнорируют это. Я бы с удовольствием почитала новый роман Даниэлы Стил, но читать о том, как мужские половые органы превратились в женские? Нет уж, увольте. Как бы высоко ни ценили этот роман критики, такое чтиво не для меня. Я улыбнулся: — Понимаю. — Но я вам вот что скажу, — немного смягчив тон, добавила Агнесс. — Бретт гораздо лояльнее меня относился к подобным вещам. Он, как бы это сказать, любил творческие эксперименты и не боялся их. Думаю, ему понравилась бы книга профессора Чейза. |
||
|